Замки на их костях

– И что тогда? – спрашивает Леопольд.
Софрония хмурится.
– Потом мы с сестрами уедем домой, в Бессемию.
– И я? – спрашивает он. – А Паскаль? А этот принц-бастард из Фрива?
Софрония снова заставляет себя взглянуть на него.
– Она бы не стала оставлять незавершенные дела, – тихо признается она. – Мать сослала бы тебя в какую-нибудь далекую страну, по крайней мере, так она мне сказала. Хотя я не уверена, что действительно в это верила. Моя мать ничего не делает наполовину.
– Значит, она убила бы меня. И ты бы ей позволила.
– Не знаю, – признается Софрония. – Если бы мы дошли до этого момента, я не знаю, смогла бы ее остановить, не знаю, попыталась бы или нет. Как я уже сказала, моя мать умеет манипулировать.
– Но до этого не дошло. Потому что ты передумала.
Софрония кивает.
– Но прежде, чем это сделала, я написала своей матери о том, что узнала о твоей. В том числе о письме, которое король Чезаре тайно ей направил и в котором он благодарил ее за работу, которую она проделала, истощив военную казну Темарина и посеяв разногласия.
Она не рассказывает ему о более грубых моментах письма, о той жестокости, с которой они говорили о Леопольде.
– Я думала, что она захочет узнать об их заговоре, но вместо этого она переманила твою мать и повстанцев на свою сторону, организовав бунт, отравленное вино и, очевидно, наши казни.
– Ты думаешь, наши матери хотят, чтобы нас убили? – спрашивает он, качая головой.
– Я не могу говорить за Евгению, но моя мать не умеет прощать. Хотя у меня есть план, как вытащить нас из этого. Несмотря на все, что я тебе только что сказала, мне нужно, чтобы ты мне доверял.
Долгое время он просто смотрит на нее так, будто никогда не видел раньше. Во многом, полагает она, это так и есть.
– Хоть что-то было правдой? – наконец спрашивает Леопольд.
Она прислоняется головой к спинке дивана и, прежде чем позволить себе взглянуть на него еще раз, на мгновение закрывает глаза.
– Я так старалась, чтобы мое сердце было закрыто для тебя. Вначале ты даже упростил это дело. Было так много лжи, Лео. Я знаю это, и мне очень жаль. Но когда дошло до дела, я выбрала Темарин. Я выбрала тебя. Я тебя люблю. Это правда.
Между ними наступает тишина, и Софрония почти задерживает дыхание, ожидая, что он заговорит, пошевелится или сделает что-нибудь, кроме как уставиться на нее, как будто она незнакомка. После того, как проходит, кажется, целая вечность, он делает долгий выдох и опускает плечи.
– После того, как мы переживем это, я буду очень зол на тебя.
Софрония заставляет себя улыбнуться.
– После того, как мы это переживем, – повторяет она.
 
Дафна
Когда Дафна снова открывает глаза, пульсация в ее голове сменяется тупой болью, и она может сесть в постели. Байр снова сидит на стуле у ее кровати с раскрытой на коленях книгой. Когда она шевелится, его глаза поднимаются к ней, и он закрывает книгу.
– Все нормально? – спрашивает он ее.
Дафна мысленно пробегается по своим ощущениям. В горле пересохло, мышцы немного болят. Она отчаянно хочет принять ванну и немного поесть, хотя на данный момент никакая еда не кажется ей аппетитной.
– Более или менее, – ее слова звучат хрипло, но внятно. – Как долго я спала на этот раз? – спрашивает она, боясь ответа.
– Это был просто ночной сон, – с легкой улыбкой уверяет ее Байр.
Она откидывает голову на подушку и смотрит в потолок.
– Есть новости?
– Няня Зении, ее муж и брат. Все казнены.
Она чувствует, как он наблюдает за ней, и задается вопросом, какую из эмоций ему показать. Ужас при мысли об их смерти? Грусть? Вину? Она слишком устала, чтобы притворяться.
– Они пытались меня убить. Мне не жаль, что они умерли.
Глядя в сторону, он кивает.
– Сначала их тщательно допросили, но они не сказали, с кем работают.
Он говорит, что их допрашивали, но Дафна понимает, что их пытали. Она задается вопросом, знает ли он это сам.
– Но это были не повстанцы, – говорит она.
– Нет, – подтверждает Байр. – Не повстанцы.
Несмотря на то, что один из этих повстанцев неделю назад приставил нож к ее горлу, она верит в это.
– Мне нужно поговорить с Клионой.
При смене темы Байр слегка хмурится.
– Она несколько раз приходила тебя проведать. Но тебе и правда стоит еще немного отдохнуть.
– Я в порядке. Вообще-то, я хочу подышать свежим воздухом. Можешь попросить Клиону встретить меня на прогулке по саду?
– Ты чуть не умерла, Дафна, – говорит он, как будто она этого не осознает.
– Но не умерла же, – отвечает она, пытаясь казаться увереннее, чем есть на самом деле. – Мы будем осторожны, это просто сад.
– Осторожности недостаточно. Осторожность не остановит стрелу, пулю, ядовитый газ или…
– Возможно, убийцам стоит с тобой посоветоваться. Кажется, ты много думал о том, как лучше меня убить.
Байр пристально на нее смотрит, и его мрачный взгляд напоминает ей о тех вещах, которые были сказаны, когда она лежала в лихорадке.
«Я здесь, потому что так хочу», – сказал он ей.
– Это серьезно, Дафна.
Она думает о том, что он произнес ее имя не так, как в тот раз, когда она положила руку ему на щеку.
– Я понимаю, – отвечает она, отбрасывая эту мысль. – Я знаю, что рискую. Это меня они пытались убить. Но я торчу в постели уже полтора дня и не позволю страху держать меня взаперти в этой комнате.
Он долго смотрит на нее, стиснув зубы.
– Хорошо, – наконец соглашается он, вставая на ноги. – Но ты возьмешь с собой стражу.
Дафна открывает рот, чтобы возразить, но закрывает его. Вот почему она никому не рассказала о первой попытке – потому что знала, что это будет означать потерю свободы. Но теперь, когда они прошли эту точку, пути назад нет.
– Хорошо. Но мне нужны Мэттлок и Хаскин, – говорит она, вспоминая стражников, которые сопровождали ее и Клиону в ателье. Те, кто, по словам Клионы, были повстанцами. Те, кто будет молчать обо всем, что услышат.
Он кивает.
– Хорошо, – он направляется к двери. – Думаю, я тоже присоединюсь к тебе, немного свежего воздуха не повредит.
Дафна открывает рот, чтобы возразить, но он уже ушел и плотно закрыл за собой дверь. Она плюхается на подушки и издает стон. Как ей свободно разговаривать с Клионой, если Байр тоже будет там?