Найти себя. Трилогия (СИ)
Виктор, чуть помедлив, убрал меч в ножны.
– Ну, рассказывай, раз пришел.
– Сработали сегодня. Все сделали чисто. Девчонка в надежном месте, обращаются с ней хорошо. Ни один волос головы не упал, как велено, – разбойник слегка помялся, – И ты это, Музыкант, зла на меня не держи. Погорячился я тогда малость.
– Ладно, проехали, – отмахнулся от извинений Кота Сомов, – Расходы?
– Парням за работу три золотых обещано. Пять золотых пришлось заплатить хозяину таверны, чтобы тот прогнал скрипача. Ну и для девчонки там поесть, то да се, одна монета с запасом. А проехать‑то куда? Я чет не понял.
– Забудь, – ответил Сомов, отсчитывая девять золотых монет, – На этом пока все. Впредь докладывать, если только произойдет что‑нибудь непредвиденное. Орку передашь, что в нужный момент я сам к нему приеду.
Теперь оставалось только ждать. Старый скрипач явился к Виктору через две недели под вечер. Обост выглядел разбитым и постаревшим. Глаза красные, опухшие, а под ними темные мешки от постоянной бессонницы.
– Господин Прэсли, вы моя последняя надежда, – начал старик убитым голосом, – У меня похитили дочь и я в полном отчаянье. Я уже обращался к кому только мог и в стражу и в городской совет и к влиятельным людям, но мне так никто и не помог, никто не может найти мою маленькую бедную девочку.
– Да вы присаживайтесь, господин Обост, присаживайтесь, – чуть ли не насильно усадил его Сомов, – Я, безусловно, окажу вам помощь, если это будет в моих силах. Успокойтесь и расскажите подробно, что с вами стряслось.
– Вымогатели, – простонал скрипач, раскачиваясь из стороны в сторону, словно у него все болело внутри, – Проклятые вымогатели угрожали мне и требовали денег. Какая неслыханная наглость! Я отказался платить по золотому в неделю всего лишь за то, что просто работаю в таверне. Тогда они похитили мою дочь, единственную мою надежду и теперь требуют уже сто золотых. Я собрал все, что у меня было, занял, сколько мог у друзей, но мне все равно не хватает сорока монет. Авик Алкис подсказал, что вы можете мне помочь, что у вас есть связи с нужными людьми. Умоляю вас, помогите мне или дайте взаймы недостающие деньги. Я отдам, отработаю все до последнего медяка, клянусь вам, только помогите. Вчера бандиты прислали письмо и предупредили, что если я не найду деньги к завтрашнему утру, то будут присылать мне каждый день по одному отрезанному пальчику моей бедной девочки. Мне страшно от мысли, что может быть, ее уже нет в живых. Я схожу с ума от горя и безысходности.
Старик не сдержал чувств и, уронив голову на колени зарыдал. Сомов смотрел на него с жалостью и уже раскаивался в том, что затеял это дело. Пусть дочке Обоста на самом деле ничего не угрожало, и в случае провала плана ее просто бы вернули отцу в целости и сохранности, но для старого скрипача все происходящее было абсолютно реальным и горе его было неподдельным. Однако отступать Виктору от задуманного было уже поздно. Он проводил Обоста в репетиционную студию, которая сейчас была пуста, и велел ждать там. Пусть пока посидит, успокоится, заодно посмотрит на уникальные музыкальные инструменты, да и выступление краем уха послушает. Может, дойдет до упрямца от чего он отказался.
К вертепу разбойников подъехали в закрытой карете с зашторенными окнами. Знать дорогу в логово бандитов Обосту не следовало, а вот посмотреть на разбойников ему было бы поучительно. Их лица лучше всяких слов сказали бы о том, с какими опасными и безжалостными людьми столкнулся скрипач. Поэтому Сомов провел его внутрь и оставил трястись от страха среди лиходеев пока сам в это время непринужденно общался с Орком.
Глубокой ночью карета с тремя пассажирами продолжила путь, выехала за город, попетляла по ухабистым проселочным дорогам и остановилась у одинокого крестьянского домика. В черном безлунном небе низко над головой висели огромные звезды, а необычайную тишину вокруг подчеркивал далекий одинокий стрекот сверчка. Пахло скощенной травой, коровьим навозом и чем‑то еще непередаваемо деревенским. После городского смрада здесь пахло хорошо и необычайно легко дышалось. Орк ушел в дом, Обост стоял у кареты с отрешенным лицом, а Виктор внимательно прислушивался к пению сверчка. Удивительное дело, но в голову почему‑то лезли мысли об этом невидимом, но судя по издаваемому звуку большом, толстом и, наверное, вкусном насекомом. Вот так неожиданно давала о себе знать гастрономическая привычка гномов.
Скрипнула дверь дома, и появился главарь разбойников с девушкой. Обост вскрикнул и бросился к дочери. Встреча родственников не обошлась без слез, и Виктор с Орком дали им время, чтобы прийти в себя, тактично ожидая в стороне. Скрипач убедился, что с дочкой все в порядке, немного успокоился, а затем спохватился и подошел к приятелям.
– Я не знаю, как выразить благодарность вам, господин Пресли, и вашему незнакомому другу, – сбивчиво начал Обост и протянул маленький кошелек с деньгами, – Прошу вас, господа, возьмите, это все что у меня есть в данную минуту. Но я обещаю, что потом…
– Оставьте деньги себе, господин Обост, они вам еще понадобятся, – бесцеремонно прервал его Сомов холодным тоном, – Сейчас садитесь в карету и отправляйтесь домой. Вам нужно время, чтобы оправиться. Поэтому завтра отдохните, проведите время с семьей, а послезавтра я жду вас у себя в студии. Теперь вы работаете у меня. Репетиции мы начинаем рано утром, постарайтесь не опаздывать.
– Да, да, конечно, господин Пресли, – кланяясь, ответил Обост.
– Красивая работа, – одобрительно произнес Орк глядя вслед удаляющейся и тающей в темноте карете.
– Полное дерьмо, – поморщился Виктор.
В его голове план по принуждению Обоста выглядел изящным и быстрым решением проблемы, а в реальности превратился в долгое страдание совершенно невинных людей.
– Ну, это с какой стороны посмотреть, – не согласился Орк, – По мне так сработано все чисто, тонко и красиво. Я бы даже сказал сыграно, как по нотам, Музыкант. Было чему поучиться. Но потратить столько усилий и денег ради простого скрипача. Вот этого я не понимаю. Он действительно тебе так нужен?
– Даже и не знаю, – честно ответил Сомов, – Скрипач он, конечно, не простой, а лучший в Маркатане, но стоил ли таких усилий? Пожалуй, что не стоил, но дело уже сделано.
– Ну, тогда не выпить ли нам вина по случаю удачного завершения дела? В доме полным‑полно запасов еды, приготовленной для девчонки и есть бочонок вина у охранников.
– А, давай, – махнул рукой Виктор.
В эту ночь он не прочь был напиться, чтобы избавиться от гадливого чувства, появившегося у него после истории с Обостом и его дочкой. И напился. В хлам.
– Ты пойми, – втолковывал он, обняв Орка за плечи, – Не мое это все. Чужое. Я физик, а не бандит. Физик‑ядерщик. Ты это понимаешь?
Орк смотрел осоловевшими глазами, улыбался и утвердительно кивал огромной лысой головой. В какой‑то момент Сомов рассердился, перевернул стол с закусками и заявил, что желает нормальной здоровой пищи. Последнее, что он запомнил, как они с Орком, поддерживая друг друга, бродят по полю в поисках сверчка, который будто бы почувствовал неладное и притих.
Обост явился в таверну ровно через день, как было велено, однако пришел не один, а с дочкой. После случившегося старик не только растерял всю свою спесь, но и не отпускал от себя дочь ни на шаг. Он принялся упрашивать Сомова, чтобы девушку взяли на работу в таверну в любом качестве, хоть уборщицей, хоть посудомойкой, лишь бы она постоянно находилась под его присмотром. Скрипач уверился в безграничных возможностях Виктора и не сомневался, что тот без усилий способен утрясти этот незначительный вопрос с хозяином «Трюма». Сомов выслушал его, посмотрел на застенчивую, но очень миловидную юную особу и сделал встречное предложение:
– Почему же сразу посудомойкой? Неужели у такой красивой девушки и дочери столь талантливого отца нет других способностей? Играть или петь она умеет?
Играть на музыкальных инструментах дочь Обоста, увы, не умела, а вот петь худо‑бедно у нее получалось, со слухом и голосом все было в порядке. Но чтобы петь правильно, ей необходимо было еще учиться и учиться.