Чума на оба ваши дома

Они дошли до небольшого мостика, и Бартоломью остановился и заглянул в стремительный поток под ним. Майкл встал рядом с ним, положив пухлые руки на перила.
— Печать сэра Джона стоила жизни стольким людям, а оказалась никому не нужной, — сказал Бартоломью.
Майкл взглянул на него искоса.
— С чего это ты вдруг о ней заговорил? — спросил он. Чуть погодя, глядя, как Бартоломью бросает травинки в воду, он добавил: — Печать тут ни при чем. Ее мог использовать только сэр Джон по поручению короля, а как только он умер, она стала бесполезной. Дурные люди раздули ее важность в дурных целях. Сэр Джон пришел бы в ужас, знай он, какие беды это принесло.
Бартоломью вытащил руку из кармана и что-то протянул Майклу. Глаза бенедиктинца потрясенно расшились.
— Где ты ее взял? — поразился монах, подставляя затейливую печатку сэра Джона солнцу, чтобы получше ее разглядеть.
— Сэр Джон оставил ее мне в ночь своей смерти, — сказал Бартоломью, — хотя тогда я об этом еще не знал.
Майкл ошарашенно смотрел на друга.
— Как? — только и выговорил он.
— Должно быть, он сунул ее в рукав моей мантии, — сказал Бартоломью. — Ты ведь знаешь, какие рукава у нас, не у клириков? Внизу они зашиты, а посередине проделаны прорези для рук. Перстень довольно долго пролежал там, пока я догадался заглянуть в рукав.
— Но что навело тебя на мысль сделать это?
Бартоломью оглядел луг, обрамленный бледно-желтым кружевом примулы.
— Сэр Джон не оставлял печать у Августа, и ее не нашли на теле, когда мастера убили. Однако она была при нем, когда мы ужинали. Висела на шнурке на его шее, я сам видел. Единственный логический вывод, который из этого следовал, — он должен был передать печать Суинфорду или Элфриту после ужина. Элфриту сэр Джон не отдал бы ее, потому что Элфрит уже ввязался в это дело и был очевидной мишенью. К Суинфорду мастер всегда относился слегка настороженно. Он часто недоумевал, зачем человеку со связями и богатством Суинфорда понадобилось становиться ничтожным преподавателем в университете. Тогда я задумался, не оставил ли сэр Джон ее у меня. Я обыскал всю свою одежду, и пожалуйста — перстень оказался в моем рукаве.
— А Уилсон еще обвинял тебя в слабости логики! — с улыбкой покачал головой Майкл. — Пожалуй, если задуматься, это единственный очевидный ответ. Сэр Джон доверял тебе больше, чем всем остальным профессорам, и скорее отдал бы перстень тебе, нежели кому-то еще. Слава богу, больше никто до этого не додумался, а не то ты мог бы разделить участь Августа!
— Должно быть, сэр Джон почувствовал неладное, когда отправлялся на встречу, и решил оставить печать дома.
— К несчастью, дурное предчувствие оказалось недостаточно сильным, — с грустью заметил Майкл. — Иначе он никогда не пошел бы на это свидание и уж точно не стал бы подвергать тебя опасности и прятать у тебя печать. И ни за что не зашел бы к Августу, если бы мог предвидеть последствия. Полагаю, он намеревался забрать перстень по возвращении.
Бартоломью носком башмака столкнул с мостика несколько мелких камешков и глядел, как они уходят под воду с негромким плеском.
— Думаю, сэр Джон мог подумать, что цель того ночного свидания — выманить его из колледжа и без помех обыскать его комнату, а не убить его. Наверно, он понимал: человек, с которым он собирался встретиться, догадается, что мастер не потащит с собой печать. Слишком уж необычными были обстоятельства — ночь, глухое место… Подозреваю, сэр Джон считал, что сумеет забрать у меня перстень раньше, чем кто-нибудь успеет понять, где он его прятал.
— Когда ты это выяснил? — спросил Майкл.
— Когда Уилсон велел мне отыскать печать, — ответил Бартоломью. — Я никому не говорил, потому что не знал, кому можно доверять, и не хотел, чтобы кто-то еще погиб из-за нее. Вот я и молчал.
Майкл расхохотался, с изумлением глядя на перстень.
— А ты темная лошадка, Мэтт! Столько народу искало злосчастную печать, а она все это время была у тебя! Почему ты решил рассказать мне о ней именно сейчас?
Бартоломью пожал плечами, глядя на солнечную рябь на воде.
 
— Я никому не говорил, даже Филиппе. — Он обернулся к Майклу. — Наверное, потому что подумал — ты хотел бы об этом знать.
Майкл сжал перстень между большим и указательным пальцами и внимательно посмотрел на него.
— Кому бы пришло в голову, что такая крохотная вещица может причинить столько зла?
— Нет, — возразил Бартоломью, — это не печать виновата. Виноваты люди, которые ею пользовались.
Майкл немного помолчал, не отрывая взгляда от маленького золотого перстня с затейливой вязью.
— И что же ты собираешься с ней сделать? — спросил он.
Бартоломью вздохнул и подставил лицо с закрытыми глазами солнцу.
— Отдам тебе, для твоего епископа.
— Мне? — воскликнул Майкл.
Он еще немного посмотрел на перстень, потом дернул Бартоломью за руку, чтобы тот открыл глаза.
— Смотри.
Он размахнулся и швырнул перстень в стремительный поток так далеко, как только смог. Золотая искорка вспыхнула в лучах солнца, прежде чем беззвучно погрузиться в воду, и потухла.
Они немного постояли, глядя на то место, куда упала печать, и думая о людях, в чьей жизни она оставила свой след. Бартоломью еще раз протяжно вздохнул и взглянул на Майкла. Бенедиктинец ответил ему таким же взглядом. Уголки губ монаха начали подрагивать, в глазах заплясали смешинки.
— Идем, дружище, — потянул он Бартоломью за рукав, — а не то из-за тебя я останусь без обеда.