Клуб для избранных
Кэтрин Стоун
Клуб для избранных
Часть 1
Глава 1
Сан-Франциско, штат Калифорния
Ноябрь 1980 года
Доктор Лесли Адамс стояла у окна на одиннадцатом этаже университетской клиники Сан-Франциско, зачарованная панорамой предрассветного города. На ее глазах перламутрово-серое небо постепенно становилось бледно-желтым. Такой осенний рассвет, окрашенный в пастельные тона, предвещает приятный, теплый день. Солнца будет достаточно, чтобы рассеять густой туман, укрывший Сан-Франциско подобно пуховому одеялу.
Лесли точно знала, каким будет этот день — свежим, хрустящим, возбуждающим. В меру теплое солнце. Прохладный, но не холодный ветерок. День легких шерстяных шарфов, раскрасневшихся щек и горячего шоколада. Лесли любила подобные дни. Ей вспомнилась прогулка по лугу, напоенному сосновым запахом... паром, торопливо пересекающий вспененные воды залива...
Мысленно сравнив восхитительный вкус шоколада и тепловатой кофейной бурды, которая сейчас плескалась в ее чашке, Лесли невольно вздохнула. В этом вздохе смешались ностальгия по прежним дням и усталость.
Ночь выдалась длинная, хлопотливая и бессонная, но она пережила ее, и пациенты тоже. Никто не умер. И вот теперь, когда холодная тьма ночи нехотя уступала место теплому солнцу нового дня, больница погрузилась в тишину. Все спали.
Марк бы сказал, что пусть на часок, но ей тоже не мешало бы соснуть.
Марк... Он надеялся, что ночь для нее окажется легкой. Он так и сказал ей десять часов назад.
* * *— У меня такое чувство, что сегодня ночью все будет спокойно, — сказал он, входя в ординаторскую.
— Привет, Марк, — отозвалась она. — Что ты?..
— Я сказал: у меня такое чувство, что сегодняшняя ночь пройдет спокойно, — повторил он, опускаясь на стул напротив Лесли. — Очень, спокойно. Ни новых пациентов, ни полуночного жара, ни болей в груди...
— Размечтался!
— Но это чувство не покидает меня, — с шутливой торжественностью заверил Марк, а потом, уже серьезно, добавил: — Что означает одно: доктору Лесли Адамс, подающему надежды молодому медику, удастся немного поспать.
На мгновение Лесли подняла глаза и тут же опустила, не в силах выдержать взгляда Марка. Оба знали, что, какой бы спокойной ни выдалась ночь, Лесли не уснет. Даже не попытается. «Ну не могу я спать в больнице!» — отшучивалась она, когда кто-нибудь в очередной раз приставал к ней с расспросами.
Лесли говорила правду. Врачам здесь не до приятных сновидений: только уснешь, как тебя непременно позовут к больному. Но об истинной причине, глубоко личной, граничащей с предрассудком, она никому не рассказывала — стеснялась.
Лесли верила: пока она бодрствует, с пациентами, вверенными ее попечению, ничего не случится, как будто само ее присутствие оградит их от неизвестных и непредсказуемых несчастий, которые, увы, частенько происходят в больницах.
И потому она даже не ложилась. Лесли несла вахту — молчаливый, бессменный и верный страж, ненавязчивый, но незримо присутствующий, пастух, охраняющий своих овец. Нелогично, глупо? Но это срабатывало! И это было правильно.
Лесли всегда поступала правильно. В школе имени Джорджа Вашингтона в Сиэтле это принесло ей славу самой многообещающей ученицы. Друзья добродушно подтрунивали над ней, говоря, что уж слишком она правильная, слишком хорошая. Потом, в университете, над ней тоже посмеивались, когда она предпочитала учебник биологии субботней вечеринке или химический опыт походу на стадион, где встречались команды Гарварда и Йеля.
Насмешки не обижали девушку: друзья есть друзья. Кроме того, от строгих правил Лесли никто не страдал. Они предназначались только для нее, и она не ждала, что кто-то им последует.
Получив диплом и поступив на стажировку в больницу, Лесли взяла за правило не ложиться во время ночных дежурств. Со стороны это могло показаться бессмысленным, но в душе она была уверена, что поступает правильно. Правда, когда дразнить ее принимался Марк, Лесли терялась. А вдруг он догадается об истинной причине? Разумный, насквозь логичный Марк... Он поднимет ее на смех. Нет, только не Марк!..
— Ну так как насчет поспать? — наконец спросил он, нарушая неловкое молчание.
Лесли тряхнула каштановыми кудряшками и вызывающе улыбнулась:
— И не собираюсь. У меня такое чувство, что сегодня будет много работы.
«Не думал, что она такая чувствительная и такая гордая», — с удивлением подумал Марк, а вслух спросил:
— Проблемы есть?
— Нет. Пациент с обострением астмы идет на поправку, я как раз просматривала его историю болезни.
— Тогда я пошел домой, — вдруг объявил он, вставая. Домой... Этих слов Лесли никак не ожидала. Сейчас только семь. Весь последний месяц Марк часто задерживался в больнице — ему было незачем и некуда торопиться. В дни дежурства других врачей он все равно оставался, чтобы помочь Лесли, заполнить карточки или полистать медицинские журналы.
Наверное, это лучше, чем быть одному, наедине с массой мучительных вопросов, требующих решения, думала Лесли, наблюдая за Марком. Вот только может ли клиника служить убежищем? Он силился скрыть боль и грусть, но они все равно читались в его больших карих глазах. Марк никому не говорил о своих проблемах, даже Лесли.
Хотя она все равно знала — ведь Дженет была ее лучшей подругой, и они часами это обсуждали. С ней, а не с Марком.
— Домой... — как эхо повторила она.
— Если тебе нужна...
— Нет-нет, — торопливо перебила Лесли. — Я сама справлюсь.
Она чувствовала его нетерпение, как будто он предвкушал что-то приятное. Впервые за много дней в глубине его темных глаз появился лучик надежды. Неужели он так торопится к Дженет? Да нет, об этом бы Лесли знала.
Марк спешил, полный надежд и волнующих предчувствий, на встречу с кем-то другим, и одна мысль об этом человеке придавала его глазам счастливый блеск.
— Желаю приятно провести вечер, — с улыбкой проговорила Лесли, стараясь не выдать, как ей больно.
— И тебе того же. Постарайся поспать.
* * *Он мог бы повторить свое пожелание сейчас, десять часов спустя.
А спал ли он сам, вдруг подумала Лесли, отхлебывая остывший горьковатый кофе. Где? И с кем?..
«Сейчас же прекрати думать о нем!» — строго приказала себе девушка, поднимая голову и пытаясь сосредоточиться на расстилающейся за окном панораме. И только тут заметила густой туман, неприятно контрастировавший с бледно-желтым светом занимающегося осеннего дня.
Туман в ноябре? Странно... Обычно такая непроницаемая удушливая пелена окутывает Сан-Франциско летом. Лесли «познакомилась» с этим природным явлением четыре месяца назад, когда только поступила в интернатуру. Четыре месяца... А кажется, прошла вечность.
Руководитель интернатуры объявил, что счастлив приветствовать в этих стенах новое пополнение. Он и в самом деле был счастлив. Глядя на пышущие здоровьем и молодостью лица новоиспеченных медиков — набор 1980/81 учебного года, — он думал: «Вот он, цвет нации!» Внимавшие ему молодые люди и девушки действительно были избранными, причем выбирали их очень тщательно.
Все они с блеском окончили медицинский факультет, все принадлежали к «Альфа Омега Альфа» — медицинскому аналогу старейшей студенческой корпорации «Фи Бета Каппа». Вот только когда они попали в «АОА» — на младшем курсе? в начале выпускного? или в конце?
Все они провели месяц между заключительными экзаменами в университете и началом стажировки, готовясь к тому, что ждало их впереди. Кто-то просто отдыхал, зная, но не веря слухам о том, что эта работа якобы изматывает (уж их-то не измотает!). Кто-то путешествовал, кто-то обзавелся семьей. Некоторые читали — точнее, перечитывали — учебники.
Каждый вставил новенький диплом в рамку и повесил на стену. Никто не пугался предстоящего года. Интернатура Калифорнийского университета была тем местом, куда все они стремились; трофеем, наградой за упорный труд. Она была лучшей, как и они.