Двойная ложь

Угроза убить «суку-жену» Конрада имела целью в еще большей степени отвести подозрения от Саманты. По крайней мере так она сказала Хейли. На деле же этот звонок позволял ей уйти от ответственности за второе убийство. Нечего и сомневаться, Саманта понимала, что я, надеясь очистить себя от обвинений, с готовностью расскажу всем об этом звонке.
Другое дело, что быстрота, с которой я это проделал, стала для Саманты сюрпризом. К тому же она явно не думала, что я устрою засаду рядом с ее домом.
Тем не менее она сумела извлечь выгоду и из этого промаха. Более того, весьма вероятно, что мое появление у нее тем утром спасло ей жизнь.
К тому же я так и не понял, что там на самом деле происходило.
Кстати, насчет «так и не понял»…
Через несколько дней после разговора с Кевином Дэниэлсом я направлялся в супермаркет, как вдруг рядом со мной остановился лимузин. Сидевший на заднем сиденье пассажир окликнул меня по имени. Это был Арнольд Кеспер.
— Приятно снова увидеть вас, доктор Ремлер.
— Как и мне вас, мистер Кеспер.
— Могу я вас подвезти?
— Не стоит хлопот.
— В таком случае нельзя ли мне задержать вас на минутку?
Он открыл дверцу лимузина и подвинулся, уступая мне место. Я сел в машину.
Первое, что бросилось мне в глаза, — этот лимузин нисколько не походил на тот, который когда-то подвозил меня с моей девушкой на танцы. Этот весь изнутри был отделан кожей и полированным орехом. По обеим сторонам от пассажира располагались плазменные экраны и жидкокристаллические мониторы, на которых мелькали последние новости и свежие рыночные показатели. А прямо напротив нас сидела все та же низенькая, суровая помощница Кеспера, которая водила его по залу во время коктейля. Она коротко кивнула мне и углубилась в какие-то лежавшие у нее на коленях документы.
— Кстати, о хлопотах, за последний год с небольшим у вас их было немало. Сначала суд над раввином, потом над вами.
— А, так вы о нем слышали?
— Как было не услышать, — ответил Кеспер. — Меня он весьма заинтриговал.
— И что вы об этом думали?
— Вы хотите узнать, считал ли я поначалу, что вы виновны? — Он смахнул со штанины какую-то ворсинку. — Если быть до конца честным, в первый момент я был совершенно безразличен к вашему положению. Виновный или невиновный, вы, как мне представлялось, попали примерно в ту же западню, что и раввин. Два человека, рассчитывающих, что им поверят на слово. Правда, вы раввину не поверили, не так ли? И потому, возможно, было справедливо не верить и вам.
— Мистер Кеспер, то, что вы питали сомнения на мой счет, не кажется мне обидным.
— Однако вы-то были правы. А я ошибался. Вы видели ситуацию такой, какой она была, а я — такой, какой, как я надеялся, она быть не могла. Вы оказались гораздо прозорливее меня.
Он кивнул своей помощнице, и та, порывшись сбоку от себя, отыскала конверт и вручила его мне.
— Что это? — спросил я.
— То, в чем я больше не нуждаюсь, — ответил Кеспер.
Я открыл конверт. Внутри лежали негативы и фотографии, с этих негативов отпечатанные. И все они изображали одного человека: меня.
Меня, входящего в офис. Меня, останавливающего такси. Меня, покидающего ресторан.
— Когда человек богат до абсурда, Дэвид, он имеет возможность делать практически все, что ему захочется. Включая и сбор исчерпывающих сведений о любом человеке. Существуют люди, которые по той или иной причине пробуждают во мне острый интерес. Вы стали таким человеком вследствие роли, которую сыграли в суде над раввином, а также из-за вашей книги. Мне стало любопытно, что вы на самом деле собой представляете.
Я сидел рядом с ним, пытаясь понять, как мне следует поступить. Мне хотелось вспылить, обругать Кеспера за высокомерие и неуважение к людям. Но еще сильнее мне хотелось поблагодарить его.
Кеспер продолжал:
— Когда я услышал о предсмертном признании раввина, мое безразличие к вашему положению как рукой сняло. И я еще раз просмотрел сделанные по моему распоряжению снимки. Чудо из чудес, на одном из них вы оказались вместе с женщиной, отвечавшей данному вами описанию.
 
— Но откуда вы знали, что судья Ломакс поступит именно так, как он поступил?
— А я и не знал. Однако решил, что доставка ему этой фотографии может быть неплохим первым шагом. Как выяснилось, второго не потребовалось.
Я сунул снимки обратно в конверт и протянул его Кесперу.
— Нет. Мне они больше не нужны. Я уже знаю, что вы на самом деле собой представляете. — Арнольд Кеспер протянул мне руку. Я пожал ее. — Удачи вам, Дэвид.
— Спасибо. Спасибо за все, — сказал я.
И потянулся к ручке на дверце.
— Да, чуть не забыл, — сказал он. — У меня же есть для вас еще кое-что.
Кеспер кивнул помощнице, та открыла лежавшую на сиденье папку, извлекла из нее еще один конверт и отдала мне. Я начал вскрывать и его.
— Думаю, вам лучше сделать это снаружи, — сказал Кеспер.
— Да, конечно.
Я вышел из лимузина, и тот сразу уехал. Я открыл конверт. Внутри лежал чек, выписанный на «Дом полумесяца». Выглядевший точь-в-точь как чек на миллион долларов. Только нулей в нем было на один больше.
  
ТРИ ГОДА СПУСТЯ
 
Все, из чего складывается счастливый конец, я получил, однако прошу вас простить меня за нежелание называть его таким. При всех ее чудесах, жизнь обладает неприятным обыкновением напоминать нам, что на самом-то деле от нас зависит далеко не все.
Я по-прежнему остаюсь практикующим психотерапевтом. У меня опять множество пациентов. И Мила так и осталась моей Мамкой.
Саманта Кент получила пожизненное заключение без права на досрочное освобождение. Присяжные в ее невменяемость не поверили. И что интересно, отметил Виктор, все они были выпускниками университетов.
Я так и не написал, к великому сожалению Дебры Уокер Койн, повествования о том, что со мной случилось. Вместо этого я позволил Кевину Дэниэлсу переиначить мою историю на собственный лад. Должен признать, он написал довольно приличный сценарий, в конечном счете купленный одной из киностудий. Правда, побывав в отделе разработки, сценарий изменился до неузнаваемости.
— Да пусть себе резвятся, — сказала моя жена.
Вообще говоря, то, что Терри влюбилась в человека, которого представляла в деле об убийстве, ничего хорошего ей, в смысле карьеры, не сулило. Другое дело, что Терри всегда знала: карьера ее так или иначе переменится. И вот, год назад она сказала «прощай» уголовному праву и занялась делами «Дома полумесяца», распространявшего свою деятельность на другие города. Благодаря пожертвованным Арнольдом Кеспером десяти миллионам долларов несколько ленточек мы уже разрезали. И разрежем еще не одну.
Впрочем, в следующей торжественной церемонии разрезания, а она через несколько недель состоится в Чикаго, Терри участвовать не сможет. На седьмом месяце беременности самолетами особенно не полетаешь.
Мы не знаем, кто у нас родится, мальчик или девочка. Знаем только, что крестными отцом и матерью станут Паркер и Стэйси. Подбирая ребенку имя, годное для обоих полов, да еще и содержащее в себе вежливый кивок в сторону любимой книги Терри, мы остановились на Харпер Ли Ремлер. Детская у нас уже готова.
И последнее, о чем я хотел написать. Некоторое время назад Терри наткнулась на ключ от банковского сейфа. Она спросила меня, что в нем хранится, и я сказал ей.
Сказал о списке, составленном моей первой женой, когда она была беременна, о том, как я нашел этот список. Терри спросила, что он собой представляет. Я рассказал и это. Я все еще помнил его наизусть.
Она выслушала меня, кивнула. Другой человек на этом бы и остановился. Мое прошлое осталось бы моим прошлым, а список так и продолжал бы лежать в банковском сейфе. Но Терри — совсем другой человек. Ее никогда не тревожила мысль о том, что она будет жить в чьей-то тени.
Когда она попросила меня принести ей из банка листок, я не сумел догадаться, зачем он ей понадобился. Я узнал об этом через два дня после того, как отдал ей его. Вошел в детскую и увидел его в рамочке на стене. «Этому следует научить любого ребенка», — сказала она.