Лед и пламя 1-2
– Послушайте, вы маленькая сучка, я…
– Нет, мистер Таггерт, это вы меня послушайте. Если вы собираетесь взять меня в жены, то извольте вести себя со мной уважительно. Я не позволю обращаться с собой, как с какой-нибудь шлюхой, которую вы.., которую вы снимаете на ночь, – она покраснела, но продолжила:
– Я пришла в вашу спальню не потому, что, как вы сказали, мне не терпелось разделить с вами постель. Вы меня хотели принудить к этому. Внизу ждет портной, чтобы снять с вас мерки, в любую минуту могут прийти люди перетаскивать мебель и повар с целым фургоном продуктов, и уже раньше, чем через час парикмахер сострижет с вас всю эту массу волос, которой вы щеголяете. Если я буду готовить вас и этот дом к свадьбе, то мне, к сожалению, понадобится ваше присутствие, и поэтому я не позволю вам целый день напролет валяться в постели. Кейн взглянул на нее впервые за время ее речи.
– У меня идет кровь? – спросил он. Хьюстон со вздохом подошла к нему и обследовала его голову, пока он не поймал ее за талию и не прижал лицо к ее груди.
– Вы что-нибудь подкладываете сюда? – спросил он.
Хьюстон с отвращением оттолкнула его.
– Поднимайтесь с постели, одевайтесь и спускайтесь вниз как можно быстрее, – сказала она, прежде чем повернуться на каблуках и выйти из комнаты.
– Чертовски ершистая баба, – сказала он ей вдогонку.
Внизу царил хаос. Шестеро мужчин, которых прислала Сьюзен, слонялись взад-вперед как у себя дома, отпуская непристойные замечания. Вилли и миссис Мерчисон ждали ее распоряжений, а мистер Бэгли решил уехать.
Хьюстон принялась за работу.
Около девяти часов она пожалела, что не умеет обращаться с кнутом. Она сразу выгнала двоих грузчиков за дерзость и спросила остальных, хотят ли они получить плату за целый день работы.
Кейну не нравилось, что мистер Бэгли дотрагивается до него, и что Хьюстон решает, что ему носить.
Миссис Мерчисон была вне себя, пытаясь приготовить что-нибудь в пустой кухне.
Когда приехал парикмахер, Хьюстон выскользнула в боковую дверь и бегом бросилась в уединенную просторную оранжерею, которую ей давно хотелось осмотреть. Она закрыла дверь и углубилась в созерцание цветочных клумб, тянущихся на сто метров в длину. Тишина и аромат действовали успокоительно.
– Устали от шума?
Она обернулась и увидела Эдена, сажающего азалии. Он был почти такой же огромный, как Кейн, красивый, светловолосый и, как ей показалось, моложе Кейна.
– Мы, наверное, вас разбудили, – сказала она. – Сегодня было слишком много крика.
– Когда рядом Кейн, люди обычно кричат, – сказал он ничего не значащим тоном. – Давайте я покажу вам свои растения.
– Это ваши?
– Более-менее. За оранжереей есть домишко, там живет японская семья. Они ухаживают за садом, а за оранжереей ухаживаю я. У меня растения со всего мира.
Хьюстон знала, что у нее нет времени, но ей хотелось немного побыть в тишине.
Эден с гордостью показал ей выращенные им цикламены, примулы, древесные папоротники, орхидеи и еще какие-то экзотические цветы, названий которых она даже никогда не слышала.
– Вы, наверное, любите уходить сюда, – сказала она, дотрагиваясь до орхидеи. – Сегодня утром я разбила об его голову кувшин.
Эден открыл рот от изумления, а потом усмехнулся:
– Я не раз бросался на него с кулаками. Вы действительно думаете сделать из него цивилизованного человека?
– Надеюсь, что мне это удастся. Но я не могу постоянно с ним биться. Должны быть какие-нибудь другие способы.
Она подняла на него глаза:
– Я ничего не знаю о вас, или о том, какое вы имеете к нему отношение.
Эден начал пересаживать переросший страстоцвет. – Он подобрал меня в одном из переулков Нью-Йорка, где я не умер с голоду только потому, что питался объедками. Мои родители и сестра за несколько недель до этого задохнулись дымом во время пожара. Мне было семнадцать, я потерял работу, потому что все время боролся, – он улыбнулся своим воспоминаниям. – Я умирал с голоду и решил ступить на преступную стезю. К несчастью, а может, и к счастью, первым человеком, которого я задумал ограбить, был Кейн.
Хьюстон кивнула:
– Возможно, его размеры послужили для вас вызовом.
– Или, может быть, я надеялся на неудачу. Он вытащил меня на улицу, но вместо того, чтобы отправить в полицию, он привел меня к себе домой и накормил. Мне было семнадцать, ему двадцать два, и он был уже наполовину миллионером.
– И вы с тех пор всегда с ним.
– И зарабатываю себе на жизнь, – добавил Эден. – Он заставил меня целый день работать на него, а по ночам посылал в бухгалтерскую школу. Он не признает сон. Мы сидели вчера до четырех часов утра, поэтому еще спали, когда вы приехали. – Однако, – сказал вдруг Эден, широко улыбаясь и глядя сквозь стеклянную стену оранжереи, – мне кажется, у нас побывал парикмахер.
Хьюстон с любопытством посмотрела сквозь стекло. По тропинке спускался большой мужчина в одежде Кейна, но был чисто выбрит и подстрижен.
Хьюстон с удивлением посмотрела на Эдена, а тот засмеялся, когда Кейн вошел в дверь.
– Хьюстон! – взревел он. – Вы здесь? Хьюстон выступила вперед из-за слонового дерева посмотреть на него.
– Неплохо, а? – сказал он счастливым голосом, потирая выбритый подбородок. – Я так давно себя не видел, что уже забыл, насколько я хорош собой.
Хьюстон не могла не рассмеяться, потому что он был действительно красив: с квадратной челюстью, отличными губами, глазами, обрамленными черными бровями, – он был великолепен.
– Если вы уже закончили с этими растениями, Эден, то пошли обратно в дом. Там эта леди на кухне столько всего наготовила, а я умираю от голода.
– Хорошо, – сказала она, выходя из оранжереи. Оказавшись снаружи, он схватил ее за руку.
– Я должен кое-что сказать, – проговорил он мягко, глядя на носки своих ботинок, а потом куда-то влево от нее. – Я не хотел на вас наскакивать сегодня утром. Просто я спал, потом проснулся и увидел перед собой красивую девушку. Я не хотел вас обидеть. Просто, наверное, я не умею обращаться с леди, – он потер затылок и улыбнулся ей, – но мне кажется, я скоро выучусь.
– Сядьте, – сказала она, показывая на стоящую под деревом скамейку. – Дайте я посмотрю ваш затылок.