Алхимик (СИ)

– Отработали согласно задачи. Наследники остались живы. Остальные мертвы.
— Отрубите головы. Чтобы наверняка.
— Как прикажете, господин, — ответил боевик без эмоций.
— Пленников доставьте на базу. Проследите, чтобы дом сгорел дотла.
Солдат поклонился и отправился обратно к дому. Господин, он же Вячеслав Коршунов, проводил его взглядом и сел обратно в машину.
– Слава, ты уверен в этом шаге? Не слишком нагло? — спросил его седой старик, сидящий на заднем кресле. Водительское место закрывало непроницаемое стекло, говорить можно было свободно.
— Отец, ты и сам знаешь. После того, как умер последний достойный князь, некому нас прижать.
— После гражданской войны только всё утихло, а ты опять начинаешь.
-- Война не заканчивалась, отец, и мы с тобой это уже обсуждали. Пока есть возможность, нельзя упускать земли. Не беспокойся, юридически оформим всё так, что не подкопаешься. Соколовы нам сильно задолжали.
– Твоё право, сын. Я доверяю тебе. Что с пленниками сделаешь?
– Туда же их, куда и остальных. Надо продолжать исследования.
– Всё же думаешь, что будет новое столкновение?
– Думаю. Наши противники трон не уступят. Мы тоже не сдадимся.
– Всё ты никак не успокоишься.
Вячеслав Коршунов ничего не ответил. В первый бой он попал в пятнадцать лет. Тогда он ехал с отцом. Тот его забрал из училища. Их машину атаковали и чудом удалось выбраться живыми. Это было следствием слабости их семьи и в какой-то мере слабости отца. Он вёл не лучшую политику, что привело семью к той черте, где очень легко превратиться всего лишь в строчку в каком-нибудь учебнике.
Через три года после того дня, Вячеслав сам напал. Тогда клан сильно пострадал и некому было защищать то, что осталось. Пришлось брать дело в свои руки и становиться у руля. Отец получил серьезное ранение и не мог править.
В каком-то роде Вячеслав был рад, что всё так сложилось. Хотя слово «рад» в данном случае ему казалось неуместным. Скорее он отдавал дань уважения череде событий и вызовов, которые закалили его характер и сделали тем, кто он есть.
Спустя двадцать лет правления мужчина привык к войне. Он жил войной, мыслил категориями войны и всегда готовился к войне. Это привело к тому, что из задыхающегося рода они превратились во влиятельную семью, близкую к самому верху.
Сегодня была скинута с поля одна из пешек. Теперь нужно подготовить верных ферзей. Скоро, очень скоро, Вячеслав собирался сделать ещё один верный шаг в пути наверх.
***
То, что я увидел, когда очнулся, меньше всего походило на мирную жизнь. Не бывает жизнь мирной, когда обнаруживаешь себя распятым на столе. Руки и ножи жестко зафиксированы ремнями. Шея тоже. Кожа ощущает холод металла под спиной. Я лежал на каком-то столе, в белом, стерильном и неприятном помещении.
Люди в белых халатах игнорировали мои вопросы. В себе я находился недолго. Успел понять, что дело плохо, успел вспомнить, что этому предшествовало и успел про себя грязно выругаться, думая о том, какая судьба ироничная штука. Сдохнуть в какой-то лаборатории? Да хрен вам.
Жизненное правило номер два: всегда ищи возможности. Когда нашёл, действуй в рамках этих возможностей.
Алхимия базируется на математическом совершенстве. Жизненное правило отражало совершенство жизни. Всегда есть варианты. А если их нет, то значит нужно создать. Додумать я не успел. Мне что-то вкололи и я провалился в забытье.
***
Где бы я не находился, это место не отличалось любовью к детям. Меня называли образец номер тринадцать. Проклятое число и я всей душой верил, что стану проклятьем для моих пленителей. Было от чего их возненавидеть.
Почти каждый день у меня брали анализы. В основном кровь и мочу. Против последнего я ничего не имел против. Но кровь... Каждая капля содержала в себе жизненную силу, которая очень важная для алхимика. Чем её меньше, тем меньше возможностей. Силы в теле ребенка, который пару лет провалялся в коме и так было едва-едва, а эти сволочи ещё и уменьшали запасы.
 
Чем только увеличили свой счет, который я собирался им предъявить. Рано или поздно.
Они либо что-то вынимали из организма, либо что-то вводили. Чувствовал я себя от этого не важно. То боль накатит, то мышцы судорогой сведет, то кости трещат, то галлюцинации приходят. Меня держали либо связанным на столе, обследуя, либо засовывали в смирительную рубашку и бросали в камеру, где я лежал часами.
С прижатыми к телу руками я ровным счетом ничего не мог сделать. Иначе бы давно выбрался и разнес здесь всё и вся. Скорее всего это стоило бы мне жизни, но страшнее смерти лишь жизнь в плену, словно я лабораторная крыса.
В какой-то момент я потерял счет времени. Прошёл месяц, два или больше – сложно за этим следить, когда большую часть времени ты валяешь связанным в клетке, да ещё и в забытье.
Чтобы они со мной не делали, это влияло на тело. Я чувствовал, что со мной что-то происходит, но не мог понять, что именно.
Попытки выбраться я не оставлял. Отодвинул их чуть в сторону, когда стало совсем дерьмого. Опыты разрушали организм. Я сосредотачивался на той печати, которую наложил на себя и укреплял её. Удержать от распада – это то немногое, что можно сделать с готовой печатью без рук. Иногда меня отпускали. В туалет или душ. В эти момент украдкой я обновлял печать и чертил новые. Для надзирателей это выглядело, как мальчик, который водит по своему телу пальцами. Они слишком невежественны, чтобы понять мой великий замысел.
Я не я, если не найду способ выбраться отсюда.
***
В лаборатории находились двое. Один сидел за изучением анализов. Он вносил новые данные, чтобы сравнивать их с измерениями за предыдущие дни и подтвердить положительную динамику. Или отрицательную, если им не повезет. Второй сидел за столом.
– Приплыли... – пробормотал Тихомир Владимирович, глава третьей секретной лаборатории рода Коршуновых.
Он только положил телефонную трубку и побледнел.
– Что-там? – насторожился заместитель, отрываясь от анализов.
– Наши проиграли. – обреченно заявил мужчина. Для него эта фраза означала конец карьеры. А возможно и жизни. – Поступил приказ вывезти всю документацию и залечь на дно. Все образцы и материалы в расход. Лабораторию сжечь. Приказ 66.
– Приплыли, – повторил эхом лысый мужчина, оглядывая помещение и труды последних лет, – Только получили какие-то стабильные результаты! И всё на смарку!
– Ничего. Если Коршуновы уцелеют, то рано или поздно возобновят. – сказано это было так, что непонятно, кого он этим хотел утешить. Себя или коллегу.
Пока Тихомир говорил, он прошёл через кабинет и нажал на аварийную кнопку. К стене крепилось три кнопки в ряд. Две отвечали за случаи, относящиеся к бедствиям: пожарам или угрозе от образцов. Последняя относилась к тотальной зачистке. Всего в лаборатории работало семнадцать человек. Они тут жили, спали и выбирались в увольнительные раз в полгода. Каждый знал, что ему делать. Помимо персонала здесь же находилась постоянная охрана из десяти воинов рода. Получив сигнал, они должны будут устранить образцы, пока другие готовят и пакуют документацию.
– Поторапливайся, – сказал Тихомир, – Если поступил сигнал, значит за нами могут прийти.
***
Когда тебя месяцы напролёт используют, как лабораторный материал, рано или поздно наступает момент, когда придётся отправиться в утиль. Если кто-то из моих пленителей думал, что жизнь здесь сломит меня, то он сильно ошибся. Видал я дерьмо и похуже.
 
Совсем рядом раздались выстрелы. Один и сразу ещё один. Десяток секунд тишины и ещё два выстрела. Контрольные.
Я кое-как поднялся и доковылял до двери. Прокусив себе губу, коснулся ею стены и позволил крови набежать, выводя узоры. Выходило криво. Там, где точность недоступна, придется брать силой и ценой. Преобразование всегда требовало большую плату. Кровь – одна из самых ценных жидкостей, несущая в себе бездну информации, а следовательно и ценности.