Морпех. Дилогия (СИ)
— Правильно решил, командир, а то мы на этой мотоциклетке, уж извини, как прыщ на заднице. Лучше по старинке — подберемся тихонечко, высмотрим, что нужно, да и решим, как поступить, — Левчук заботливо поправил кобуру с доставшимся от пленного гауптмана «люгером» — подарок Степана. Пистолет старшине нравился. Зимой сорок второго он уже почти завладел подобным, заметив на льду убитого немецкого офицера, но пробившая полынью мина распорядилась иначе. И трофей не забрал, и сам в ледяной водичке искупался, едва не утонув.
— Ты, Семен Ильич, прямо мысли мои читаешь, — фыркнул морпех, вытаскивая из небольшого багажника позади мотоциклетной коляски их родные каски и вещмешки. — Разбирай имущество, товарищи бойцы! Пулемет сними, понесешь, а боеприпасы Ванька возьмет. Ничего не забыли? Тогда попрыгали. Нормально. Уходим. Пойду первым, вы следом, дистанция двадцать метров. Под ноги и по сторонам глядеть в оба, не на прогулку вышли.
Оставив за спиной трехколесное средство передвижения с гордым именем «Zundapp», разведчики растворились в лесу. Байк фрицы, скорее всего, вскоре найдут, следы на земле никто маскировать и не собирался, ну да и флаг им в руки. Зря, он, что ли, перед выходом потратил целую минуту, ковыряясь в коляске? Полезут внутрь — будет им неприятный сюрприз. Это для подрыва снарядов Ф-1 не годилась, а в качестве простенькой мины-ловушки — самое то. Бабахнет не сильно, но смертельно, тонкая жесть осколки не остановит, а осколков будет немало.
К слову, с мотоциклами вообще глупо вышло. Когда Алексеев предлагал комбату моторазведку, он искренне полагал, что трофейных байков будет несколько. Как выяснилось, ошибся. Остальные две транспортные единицы оказались полностью непригодны для использования по прямому назначению. Один мотоцикл раскурочило в хлам близким взрывом немецкой же авиабомбы, по второму кто-то из морских пехотинцев (а, может, и немце-румынов) еще во время штурма поселка сгоряча прошелся пулеметной очередью, изрешетив бензобак и в клочья разодрав шины. В итоге на ходу остался всего один, вот этот самый «Цундап». Буквально до икоты надоевший Степану уже через полчаса: и ехать неудобно (местные дороги, даже с гордым именем «шоссированных» — они такие дороги, что ой), и из коляски, случись что, быстро не выберешься. Но самое главное, мотор тарахтит так, словно у него в заводских настройках прописано автоматически предупреждать всех встречных-поперечных о приближении русской разведгруппы. Хорошо так тарахтит, и глухой услышит. А глухих, если историки не врали, в Вермахт, к сожалению, не берут…
Так что они уж лучше так, «пешкарусом», как батя говорил. Хоть и медленно, зато тихо да незаметно, как порядочным разведчикам и положено.
Идти по горному лесу оказалось несложно. Лежал бы сейчас снег, пришлось куда как сложнее, а так топай себе и топай, от кустика к кустику, от овражка к овражку, не забывая, понятно, окружающую обстановку контролировать. День потихоньку клонился к закату, зимнее солнце так и не показалось из-за сменивших утреннюю облачность низких туч (эх, и почему эти самые тучи не наползли чуток пораньше, избавив морпехов от авианалета?!), поэтому заметить разведчиков в черных флотских бушлатах среди темных древесных стволов было достаточно сложно. Ну, по крайней мере, в это очень хотелось верить…
Пока топали, Алексеев, от нечего делать, вспоминал недавние события.
Неожиданный налет пикирующих бомбардировщиков десантники пережили достаточно легко — в том смысле, что серьезных потерь не было. Замаскированные танки фрицы не обнаружили, подводы с ранеными и единственный грузовик удалось быстро убрать с открытого места, поэтому ни по тем, ни по другим гитлеровцы прицельно не бомбили. В конечном итоге погибло меньше двух десятков бойцов, близкими попаданиями разнесло пару подвод и уже помянутый мотоцикл, развалило несколько уцелевших после утреннего боя поселковых домов и дворовых построек — судя по всему, с выбором целей фашисты особенно не заморачивались, работая по наиболее крупным и неподвижным объектам. Морские пехотинцы, в большинстве люди опытные и успевшие повоевать, успели рассредоточиться по территории, укрываясь в любых подходящих местах, поскольку знали — «лаптежники» за одиночками не охотятся, не их профиль.
Единственным серьезным «успехом» Люфтваффе — причем, именно так, в кавычках — оказалось прямое попадание стокилограммовой фугасной бомбой в крышу сарая, в котором заперли захваченных во время штурма Южной Озерейки пленных. При этом, и сами того не ведая, немецкие летуны избавили Кузьмина от принятия весьма непростого решения, которое он, откровенно говоря, откладывал до самого последнего момента. Поскольку с пленными, так или иначе, пришлось бы что-то решать — не тащить же с собой почти сотню румынских пехотинцев? Невозможно. Оставалось либо расстрелять, либо оставить за спиной. Оба варианта комбату категорически не нравились, хотя в глубине души он понимал, как именно придется поступить. Нет, капитан третьего ранга прекрасно знал, что творили на его земле оккупанты, в том числе и румынские. И догадывался, что многие из бойцов, особенно те, что два года назад обороняли Одессу, без малейших сомнений выполнят любой его приказ — о расстрелянных и сожженных заживо в артиллерийских складах десятках тысяч одесситов и пленных красноармейцев помнили. Как и о миллионах других невинных жертв по всей залитой кровью страшной войны стране. Но одно дело — понимать, и совсем другое — отдать соответствующий приказ…
Немцы тяжелую моральную проблему русского офицера решили со свойственной продвинутым европейцам прямотой и решительностью — сарай вместе с обитателями разнесло буквально по бревнышку. Выяснять, выжил ли кто-то, просто не стали — во-первых, не до того, во-вторых, перевязочных материалов не хватало даже для своих раненых…
Краем глаза заметив в паре метров нечто выбивающееся из ставшего привычным зимнего лесного пейзажа, морпех резко остановился, одновременно подав сигнал товарищам. Осторожно подобравшись ближе, убедился, что не ошибся — к дереву на высоте человеческого роста была прибита потемневшая от дождей и наползавших с побережья туманов табличка с лаконичной надписью «ACHTUNG! MINEN!». Трафаретный череп с перекрещенными костями зловеще скалился с фанерной поверхности, не предвещая впереди ничего хорошего. Степан сдавленно выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. Повезло, вовремя обратил внимание, еще бы несколько метров, и потопал бы по минному полю…
Осмотревшись, заметил на соседних деревьях еще два предупреждающих знака. Значит, они на месте, и до развилки от силы метров пятьдесят, максимум сто — иначе с чего бы фрицам лес минировать? И это хорошо. Плохо, что теперь придется идти в обход, поскольку из всех средств разминирования у разведчиков только трофейные штыки у старшины и Аникеева. Нащупать ими мину наверняка можно, лезвие длинное и плоское, но сколько времени все это займет? Да и зачем? Он про немецкие противопехотные мины вообще ни сном, ни духом, Левчук с Аникеевым тоже не профессиональные саперы. Проще обойти, всяко быстрее получится. И гораздо безопаснее.
Подошедший в ответ на поданный знак Левчук взглянул на жизнерадостно лыбящийся нарисованный костяк и помрачнел:
— Острожные сволочи, подстраховались! Сторонкой пройдем?
— Ну, не напрямик же, — буркнул старлей. — Вы с Ванькой справа, я слева, ищем проход.
— Штык дать? — предложил старшина. — Твой-то уж больно короткий, глубоко не воткнешь. А нам и одного на двоих хватит.
— Не нужно, просто ищем, где минное поле заканчивается. Немцы — аккуратисты, если здесь табличек понатыкали, значит, и с других сторон границы обозначили. Хотели бы, чтоб мы подорвались — не стали предупреждать. Только осторожненько, Семен Ильич, нашумим — вся разведка насмарку…
Минное поле тянулось почти до самой дороги, так что обходить его пришлось с левого фланга, дальнего от шоссе. Зато и выбранная позиция оказалась на удивление удачной — развилка с высоты пологого горного склона просматривалась во всей красе. Меньше чем за десять минут наблюдения Степан достаточно сориентировался, чтобы представить схему немецкой обороны. Наступающего по шоссе противника ничего насторожить не должно: всего-то обычный пост фельджандармерии, пусть и усиленный бронетранспортером. Самодельный шлагбаум поперек дороги, столбы с указателями — надписей с такого расстояния, несмотря на трофейный бинокль, не прочитать, но и так понятно, что там названия близлежащих поселков — по обочинам.