Дневник одинокого копирайтера, или Media Sapiens (сборник)

Второй горячей темой начала мая стал показ на том же Восьмом «документального» фильма «Реальные боги из подвалов», снятого Аристархом по моему сценарию. Картина вышла столь сочной и местами правдоподобной, что я даже пожалел о том, что так поздно обнаружил в себе талант сценариста.
За неделю до премьеры мы запустили точечную рекламную кампанию в своих СМИ, в которой «Реальные боги» преподносились аудитории как материал, на основе которого был снят художественный фильм «Боги из подвалов», с успехом шедший на больших экранах. Реклама этого кино была везде – на билбордах, в журналах, в интернете, по Первому, и, как следствие, число посмотревших фильм в кинотеатрах было огромным, он вошёл в пятёрку самых кассовых проектов года. Понятно, что человек, посмотревший фильм в кинотеатре, обязательно посмотрит по телевизору на «реальные события, лежащие в основе…». Было бы глупым, с нашей стороны, не сесть на хвост этой рекламной кометы.
Документальный фильм на следующий день после премьеры был выложен нами в интернет. Там же был запущен слух о том, что «Реальных богов» запретила официальная цензура, что дало повод аудитории рассуждать о провале национального проекта по борьбе с беспризорностью. Если в случае с прапором мы чуть не убили одного «зайца», то здесь прострелили навылет сразу двух. Во-первых – аудитории предъявили традиционного голема «борьбы за свободу слова», во-вторых – в очередной раз объяснили, каким подлым образом власть перевирает действительность. Линия поведения для аудитории была любезно подсказана нашими «народными» аналитиками, коих в огромном количестве расплодил в рунете Генка Орлов: «Государство объявляет о значительных успехах в области национального проекта по борьбе с беспризорностью. Для народной поддержки этого утверждения финансируется фильм „Боги из подвалов“, рисующий розовую картинку страны Путина, в которой дети-бомжи стали олигархами, помогающими выбраться из подвалов таким же бездомным. Однако в реальности ничего в этом нацпроекте не сделано, что убедительно доказывает документальный фильм о жизни настоящих беспризорников „Реальные боги из подвалов“, запрещённый цензурой на следующий день после премьеры на Восьмом канале». Как и в «деле Зайцева», основной ареной, на которую выплеснулся «гнев народный», стал интернет, чья аудитория после подобных аналитических выкладок не могла сделать иного вывода, кроме как: «ни черта они не делают, наверняка проекты просрали, а деньги украли, раз фильмы запрещают».
Надо сказать, особенного общественного резонанса этот наш проект не вызвал, если не считать сумбурное выступление какого-то чиновника по культуре, заявившего, что никто «Реальных богов» не запрещал и все это искусственно созданная истерия. В администрации президента поступили ещё умнее, признав, что «проблемы с беспризорностью ещё существуют, и фильм „Реальные боги“ ещё раз убедительно доказал, что правительство не зря придало борьбе с беспризорностью статус национального проекта». Супер-успехом наше кино назвать было, конечно, трудно, но важнее другое. Через неделю после его показа на Первом вышел документальный фильм о людях без чести и совести, «отщепенцев от славной плеяды отечественных кинематографистов», готовых снимать за деньги любые сюжеты. От детской порнографии до сцен убийств животных. В конце фильма было показано интервью с одним из таких режиссёров, якобы снятое скрытой камерой. В нём он рассказывал, как снимал каких-то актёров, загримированных под малолетних бомжей, в подвале, по заказу одной оппозиционной партии. Резюмируя материал, диктор недвусмысленно дал понять, что все это странно напоминает показанный недавно на «одном из каналов якобы документальный фильм про детей-беспризорников». И это был ответ мне от «товарищей» из Комитета Третьего Срока. Этой наспех сляпанной шнягой они дали понять, что приняли поданный нами мяч. И что в их силах ответить сильнее, да только с нас хватит и такого фуфла. Знаете, как два конкурирующих писателя играют друг с другом, оставляя в своих книгах маячки-подъёбки, понятные лишь им обоим да узкой группе поклонников, следящих за творчеством этих людей и всем, что их окружает. То же чувство испытал и я. Мой проект увидели, подъёбку с бомжами отметили и удостоили пусть пренебрежительным, но ответом. И это ощущение было дороже денег, карьеры и статусов. Это было признанием моей профессиональной состоятельности. И это означало, что игра началась.
 
Третьей темой, которая ещё только разгоралась, был грядущий банковский кризис. Начавшись с банального side-проекта, решающего локальную задачу атаки на банк «Зевс», который мешал Никитосу получить контроль над нужным ему заводом, она переросла в нечто большее. После столь удачно инспирированной Сашкой паники в интернете я подключил Генку Орлова с его студентами, которые организовывали ежедневные флеш-мобы перед отделениями «Зевса» с требованием вернуть деньги вкладчикам. Увидев, как быстро паника распространяется, я решил, что неплохо придать акции более масштабный характер. На следующий день после встречи с Угольниковым орловские «интернет-рысаки» стали бить копытом также и у центрального офиса «Альфа-банка», что убедило Костю Угольникова написать в «Коммерсанте» отличную статью – «Банковский кризис 2007. Уроки прошлого, которые никого не учат». В статье профессионально расписывалась связь кризиса 1998 года с нынешними событиями, давалась оценка финансового состояния банков первой десятки и был сделан шокирующий вывод: неминуемое банкротство двух банков из «Десятки» – «Зевса» и «Альфы» повлечёт за собой коллапс всей системы. Некоторые из официальных СМИ показали съёмки толп народа у офисов вышеозначенных банков, один из таких репортажей попал в новости на Первый канал, а дальше всё стало развиваться по принципу «бабки с солью».
Одна бабка сказала другой, что соль подорожает. Другая рассказала третьей, третья – четвёртой, и вечером все бабки скупили соль, а на следующий день она реально подорожала. Так получилось и в нашей ситуации. Только, в отличие от притчи, роль второй бабки исполнил глупый журналист, а третьей – остальные СМИ. И мы с нетерпением ждали неизбежного подорожания соли / финансового кризиса. Под организацию более мощных выступлений общественности и журналистов Вербицкий выделил дополнительные бюджеты, и теперь мы всерьёз обсуждали последствия банковского краха для политической обстановки в стране.
Мы с Вадимом сидим в кабинете Вербицкого на шестом этаже офисного здания, принадлежащего фонду «Гражданское общество», который возглавляет Аркадий Яковлевич собственной персоной. За последние три недели появляюсь я в этом кабинете уже раз десятый. Из чего сделал вывод, что Вербицкий, подобно монархам прошлого, приглашает подчинённых в свой офис только в знак особой благодарности: каждый мой визит сюда совпадает с успешно реализованным проектом. (За три месяца с начала работы, когда дела у нас шли неважно, я был тут раза два или три. В основном на разборе полётов.)
Мы сидим за роскошным столом для переговоров напротив друг друга, а Вербицкий ходит по кабинету и рассказывает о поездке в Лондон, о том, сколь положительную реакцию вызвали «в тех кругах» наши последние дела, и о том, что значат наши победы для будущего страны. Причём слова «в тех кругах» он произносит с пониженной интонацией, тогда как «будущее страны» звучит в его устах, как стихи Маяковского. Что-то вроде:
Будущее
СТРА-
НЫ!
Он даже останавливается для придания своей речи вящей торжественности.
Не знаю как для страны, а для меня последние успехи имели колоссальное значение. Во-первых, Вербицкий стал считать меня чуть ли не героем отечественной медиа. Ввёл в ближний круг, намекал на скорый совместный визит в Лондон, а однажды даже пригласил на семейный ужин в «Царской охоте». Во-вторых, в глазах Вадима и его подчинённых я стал кем-то вроде гуру. На собраниях люди внимали моим речам подобно откровениям дельфийского оракула (я даже перестал выступать в состоянии похмелья, дабы особо ретивые не поспешили воплотить в жизнь какую-нибудь совсем уж сюрреалистическую задумку). Некоторые молодые сотрудники копировали мои жесты и манеру говорить. Что мне, конечно, импонировало. В-третьих, нам существенно увеличили финансирование.