Эра Водолея (СИ)
— Привет, — махнул он рукой. — Заходи. Кофе хочешь?
Я завелась с пол-оборота.
— Кофе? Чтобы я потом со стартовой площадки понеслась в туалет, а ты сказал назидательно: «Смотрите, дети, никогда так не делайте, не пейте кофе перед прыжком»?
Он посмотрел на меня каким-то тигриным взглядом — холодным, тяжелым. Встал из-за стола, подошел к двери, схватил за рукав. Рывком подтащил к дивану и заставил сесть.
— А теперь слушай внимательно, королева неба. И запоминай до последней точки. Не знаю, какого хрена ты себе напридумывала, но лично ты меня абсолютно не интересуешь. И если думаешь, что придираюсь к тебе специально, сильно ошибаешься. Если я сказал, что все плохо, это значит, все плохо. Сколько ты не прыгала? Хотя можешь не отвечать, и так знаю, посмотрел твою карточку. Двенадцать лет стажа, за это время даже на категорию С не напрыгала. Два года перерыв, потом два года еле-еле и еще год пусто. Фактически за пять лет ты спустила в унитаз весь скилл, который успела наточить. Это, знаешь ли, не секс — один раз попробовала, больше уже не забудешь.
— Я вообще-то ребенка родила.
Божечки, какая же я ду-у-ура! Я что, правда решила, что он ко мне таким образом клеится? За косички дергает, как в первом классе? А про ребенка после его последней фразы и вовсе очень интересно прозвучало.
— Эра, — его тон чуть смягчился. — Ребенок — дело хорошее, но речь не о том, почему ты не прыгала. Абсолютно неважно. Ты меня вряд ли помнишь, но мы с тобой пару раз на соревнованиях пересекались. Чернов тебя хорошо учил, да и потом неплохо шло, а вот дальше… Не обижайся, но твой муж — вообще не инструктор. Его предел — выпускающим на спорт, даже не для перворазников. Я читал материалы по вашему клубу петрозаводскому. За такое распи… разгильдяйство он еще легко отделался.
— Я знаю, — мне хотелось провалиться сквозь пол и фундамент.
— Так вот, дорогая, мне одного взгляда на твою обувку хватило, чтобы понять, что к чему. А дальнейшее только подтвердило. Ладно, открою страшную тайну. Я отсмотрел твой контрольный прыжок в записи и хотел написать протест на протокол. Ты сделала столько ошибок, сколько третьеразрядник не делает. И не стал только потому, что твоя подружка пообещала заманить тебя ко мне в группу.
— А тебе зачем это надо? — буркнула я, кусая губы, чтобы позорно не разреветься. И пообещала себе убить Алину, как только увижу.
— А чтобы твой ребенок не остался без матери, с папашей-пьяницей.
— Ты и это знаешь? — слезы на глаза все-таки навернулись.
— В нашей тусовке все всё знают, если ты еще не поняла. Так вот, Эра, занятия у нас групповые, уделять тебе особое внимание я не могу. Предложил подвезти на тот случай, если ты без машины, чтобы можно было подробно разобрать все твои ляпы. И еще учти такую вещь. Эти сопляки смотрят на тебя со священным трепетом. Волшебные буквы Ка Мэ Эс — им до этого пока, как до Пекина раком. Они же еще не знают, что с твоим стажем это позорище. Поэтому зверски завидуют и невольно готовы подражать. А я вовсе не хочу, чтобы они копировали твои ошибки. Поэтому и пинаю тебя при них. Хотя и понимаю, что это серпом по… самолюбию.
Я молчала, глядя в пол. Потому что все в одну минуту развернулось на сто восемьдесят градусов. Он был прав, а я… овца тупая, возомнившая себя, как он сказал, королевой неба.
— Короче, Эра, обижайся сколько угодно. Можешь ненавидеть, можешь сделать куклу вуду и втыкать в нее булавки. Можешь набрать в рот какашек и плюнуть в меня, — Мухин сел обратно за стол, откинулся на спинку стула и скрестил на груди руки. — Но кому много дано, с того много и спрашивают. Поэтому за каждый твой косяк я буду тебя трахать самым извращенным образом.
Твою же мать… Я ведь прекрасно понимала, что он имел в виду. Так какого черта тогда теплые пальцы провели вдоль позвоночника, вызвав потоп ниже ватерлинии? Неужели дело в прискорбной женской болезни, называемой печальным словом «недотрах»?
— Привет! — в комнату вбежала Длина, и я почему-то резко раздумала ее убивать.
[1] Свуп (купольное пилотирование) — горизонтальный полет с парашютом на высокой скорости с использованием особой методики разгона купола
Глава 44
Инна
— Ин, там дождь льет, — Водолей разбудил меня, коснувшись щеки. — Как из ведра. С ветром. Давай я тебя отвезу.
— Мне не надо так рано, — проворчала я, не открывая глаз.
— Я задержусь.
— Не надо. Тебе же нельзя опаздывать. Такси вызову, если что.
— Ну как знаешь, — он наклонился и поцеловал меня. — Завтрак я тебе оставил.
Водолей походил еще, повозился на кухне, потом хлопнула входная дверь. Дождь действительно с грохотом лупил по карнизу, дребезжащему от порывов ветра. Нормальная такая питерская погода, когда льет не только сверху, но еще и горизонтально, никакой зонт не спасет, разве что дождевик и болотные сапоги. Он сам пока до машины дойдет, утонет. Если б не репетиция, можно было бы остаться дома, вечернего спектакля нет.
А если честно, мне вообще не хотелось никуда выходить. Или наоборот: выйти и убежать на край света, где была бы совсем-совсем одна. Водолей спросил той ночью, что со мной. Я сказала правду: не знаю. Потому что действительно не знала. Ничего, кроме одного: происходит определенно что-то не то. Возможно, хороший психолог смог бы помочь. Но что я могла ему сказать?
«Меня тянет к мужику, которого я боюсь и который мне отвратителен». — «А подробнее?» — «Эм-м-м…»
Да и в целом я относилась к психотерапии с некоторым предубеждением. В швейцарской клинике пришлось общаться с дамой-психотерапевтом. Но она говорила по-английски с таким ужасным акцентом, что я не понимала и половины, это только раздражало. А потом, когда вернулась домой, показалось, что справлюсь сама. Наверно, зря. Но тогда у меня была реальная проблема, которая формулировалась без труда. Не то что сейчас.
Розы в крафте мне приносили после каждого вечернего спектакля, а играла я целую неделю подряд. Обычно цветы несли на поклон из зала, в гримерку — очень редко. Расспрашивала капельдинеров, но выходило, что передавали каждый раз разные люди. И это точно был не Федор. Если бы не тот букет в Энгельсе, могла бы предположить, что вернулся прежний псих или завелся какой-то новый. Но сейчас не сомневалась: это работа Федора. Находит кого-то, кто соглашается отдать цветы капельдинеру. Зачем? Предположение было только одно: играет, как кот с мышью.
Это напоминало триллер. Ощущение страха, неуверенности, тревоги. Того, что кто-то невидимо наблюдает за каждым шагом. Что-то такое из фильмов Хичкока.
А еще — замкнутый круг. Чем больше я думала о Федоре, тем больше его боялась. Чем больше боялась — тем больше думала. Пыталась взять себя в руки и проанализировать, чего именно боюсь. И упиралась в стену. Прямого физического насилия? Может быть, но не в первую очередь. Скорее, той силы, которая ломает морально, лишает воли и способности к сопротивлению.
Моя однокурсница и приятельница Алла, редкая красавица и умница, вышла замуж за мужчину лет на пятнадцать старше. Невзрачного, неинтересного, небогатого. Сплошное «не». Что ты в нем нашла, удивлялись мы. Алка отмалчивалась, только плечами пожимала. Через пару месяцев по настоянию мужа она ушла из института: тот счел ее будущую профессию неподходящей. Через год я встретила ее в «Пассаже» — бледную, сильно похудевшую, похожую на тетку хорошо за тридцать. Как будто выпили все жизненные соки.
— Ин, он меня сломал об колено, — тихо сказала Алка, когда мы устроились в кафе. — Нет, не пьет, не бьет, слова плохого не скажет, но все происходит так, как хочет он. Я — никто.
— Но почему не уйдешь от него? — удивилась я. — Ты же всегда была такая… огонь.
— Я не знаю, — она закрыла лицо руками. — Иногда только подумаю об этом, а он посмотрит, скажет что-то… он всегда тихо говорит, очень спокойно… и понимаю, что не могу. Как будто связал по рукам и ногам, да еще и на цепь посадил.