Древо вечной жизни (СИ)
— Такие дела, брат, — сказал я, чтобы прервать затянувшееся молчание, теребя удлинившийся, будто для кормления, чувствительный сосок. — Молока нет.
Мальчик закрыл рот и сглотнул. Протёр от песка глаза. Вновь всмотрелся в меня в полумраке бури.
— Ты… Ты…
— Кирим, а тебя как зовут?
— Бхакт.
— И кого же ты любишь, преданный Бхакт?
— Н-не знаю…
— Хочешь потрогать?
Мальчик потянулся вперёд, но, встретившись со мной взглядом, тут же отдёрнул руку.
— Не бойся, не укушу.
Пыльные тёплые пальцы легонько коснулись груди.
— Мягкая.
— Ага. С ума сойти, да?
Он кивнул и, запрокинув голову, посмотрел на текучий купол Тьмы. То, что он её видит, а значит, тоже является сияющим, я понял еще, когда заключил его в сферу.
Сейчас я был готов к превращению и сумел разделить сознание, удерживая одну часть во Тьме, а другую в теле. Тьма при этом ощущалась единым фоном осознанности, из которого выделялась, лепилась фигурка тела и весь остальной мир. Неизмеримая сила Тьмы через тело питала защитную сферу.
Бхакт встал, озираясь на устроенный ветром погром. Попытался поднять перевёрнутый стол. Я помог ему. Вытрусив из коробка песок, мы собрали рассыпавшуюся по полу курагу, сдувая с неё прилипшие песчинки.
— Теперь будут на зубах хрустеть.
— Ладно, — махнул он рукой и забросил пару долек в рот. Подошёл и подёргал отпирающее дверь колесо. Оглянулся, вопрошая.
— Изнутри закрыто. Вредный Кабир, пока буря не стихнет, точно не выйдет, я его знаю.
— Белый…
— Точно, белый! Так ты его уже видел?
Бхакт неопределённо пожал плечами и склонил набок голову, словно к чему-то прислушиваясь.
— Ругаются… Какая злючка.
— Ты и Злючку знаешь?!
Очередное пожатие плеч. Сел, скрестив ноги, напротив, откровенно разглядывая меня, а я открыто и спокойно смотрел на него.
Худое высушенное солнцем тело, с уже поджившими царапинами. Прямой тонки нос, полные упрямо сжатые губы, округлый подбородок, чуть оттопыренное левое ухо, возможно из-за травмы. Иссечённая левая бровь. Правильной красивой формы с высоким лбом голый череп. Я потрепал отросший ёжик волос, вытряхивая набившийся песок. Он, похлопывая, провёл руками по лысине.
— Хочешь потрогать, — наклонил я голову.
Лёгкая тонкопалая ладошка опустилась мне на пружинящую макушку, и, даже не видя, я ощутил сердцем, что он улыбнулся.
— Ты на сияние белого Кабира пришёл?
Пожевав губу, он кивнул.
— Яркий, — прикрыл он глаза ладонями. — Тянет, — прижал ладони к груди над сердцем. Покачал из стороны в строну головой. — Чёрная пустыня. Мёртвая-живая. Брат ушёл, а я вернулся.
— Куда ты вернулся?
Он похлопал по тощим бёдрам и белозубо улыбнулся, хитро прищурив блеснувшие озорством глаза.
========== 12. Бхакт ==========
Когда мама с сестрой и старшим братом ушли вперёд за помощью, я с младшим остался ждать. Еды не было. Сил идти не было. А потом пришёл Песочный человек и унёс нас в чёрную пустыню. Брат в чемодане превратился в песок, а я нет, и вернулся, правда, почему-то лысым. Брат не дышал. И чтобы не умереть от голода, я его съел. Я знаю, он бы не возразил. Маму так и не нашёл. А дней через десять Песочный человек вновь появился и сказал:
«Милый Бхакт, я отведу тебя к родным, если ты позволишь мне пожить в своей голове».
— Нет! — отказал я, испугавшись звучащего под черепом голоса, хоть тот и казался очень доброжелательным.
«Я буду ловить для нас ящериц, и тебе никогда не придётся голодать. И неужели ты не хочешь вновь увидеть маму, сестру и брата?»
Я очень хотел их увидеть, они как наяву стояли у меня перед глазами. Я заплакал.
«Мы можем отправиться прямо сейчас, только позволь мне вести тебя».
— Хорошо, — сдался я, — а скоро мы к ним придём?
«Да, а пока съешь эту ящерицу, иначе умрёшь от голода».
Ко мне подошла огромная с ногу толщиной ящерица, и я её съел.
«Теперь ты готов идти?»
— Да, — ответил я и уснул.
Мне снилось, как мы бежим в мерцающем свете звёзд у подножия гор, спускаемся в пустынные долины и пугающие чернотой теней глубокие овраги, карабкаемся на осыпающиеся кручи. На шее, холодя металлической рукоятью грудь, висели длинные тонкие ножны. Впереди, по правую руку в красноватом и серебристом свете взошедших лун открывалось коричнево-серое холмистое плоскогорье. Уже на рассвете, я приманил и съел ещё одну ящерицу. Забрался в маленькую пещерку под нависающей скалой и уснул во сне.
Проснулся под вечер. Походил, разминая ноющие ноги. Пещерка была такой же, как во сне. Неужели мне это не приснилось? Боль в ногах говорила, что нет, не приснилось. Да и длинный, блестящий, моментально рассёкший кожу любопытного пальца нож не давал усомниться.
— Песочный человек, ты здесь?
«Да, сын мой».
— Почему ты назвал меня сыном?
«Все вы мои дети в этой пустыне жизни. И нет, тебе не приснилось. Я вёл тебя и вновь поведу этой ночью. Как видишь, это совсем не страшно».
Так и было, пока половину ночи мы продолжали двигаться вдоль гор, но когда повернули в холмы, тишину огласил страшный многоголосый вой. Я побежал. Рычащие и клацающие зубами стремительные тени понеслись за мной. Ни во сне, ни наяву я не бегал так быстро.
«Кто это, кто это?!» — пытался крикнуть я, но язык, как это часто бывает во снах, не повиновался мне.
Обдирая живот, грудь и колени я еле успел вскарабкаться на одиноко стоявший скальный перст. Звери кружили, рычали и грызлись внизу, периодически пытаясь запрыгнуть на скалу, царапая её крепкими когтями, и с осыпающимися камнями падали вниз. Площадка наверху была совсем маленькая, даже не присесть, чтобы ноги не свисали. Приходилось всё время стоять и балансировать в окружающей просторной темноте.
«Рыжие бестии, не знал, что вы так расплодились. И что только тут жрёте? Бхакт, я пока недостаточно силён, чтобы взять их через твоё тело под контроль. Они слишком умны и своевольны, но если ты откроешь мне сердце, я смогу подчинить хотя бы одну и кинуться ею на остальных. Потом, когда её убьют, другую и так далее. Ты откроешь мне сердце?
«Да! Но как мне это сделать?!»
«Кого ты любишь больше всего на свете?»
Я хотел сказать «маму», но, прислушавшись к сердцу, ответил:
«Сестру».
«Представь её перед собой и ощути, как горячо ты её любишь».
Я как наяву увидел сестрёнку, ощутил её тёплые объятия и губы на щеке. Сердце до боли наполнилось любовью и томительной нежностью.
«Теперь направь эту любовь на самого себя, пусть твоё сердце раскроется в ней, как цветок лотоса».
«Как что?»