Степан Разин (Книга 1)
Казак и царь
Степан не заметил и сам, как отстал от телеги. Вспомнив, что обещал казакам возвратиться к обеду, он сунул сапожки голенищами за кушак и пошел быстрее. Степан миновал уже кузницу, мимо которой шел утром. За неширокою хлебной нивой перед ним зеленел перелесок, манивший приветною тенью. Стеньке хотелось пить. Он заметил утром в лесочке ручей. «Вода небось в нем студена», – подумал он, предвкушая, с каким наслаждением напьется.
Степан уже подошел к опушке, когда позади послышались звуки рогов, шум, топот копыт и собачий лай.
Вздымая пыль, неслись на него какие-то всадники. Стенька отпрянул с дороги в кусты. В тот же миг мимо него промчалась пестрая вереница лихих всадников.
В зеленых кафтанах с парчовыми отворотами на рукавах и шитыми воротами, в украшенных птичьими перьями шапках, скакали сокольники, держа на кожаных рукавицах красивых хищных птиц белой и пестрой масти. Зачарованный этим зрелищем, Стенька глядел на птиц разгоревшимся взором.
Бывало, так же станицами езжали на птичью ловлю и казаки, так же удало скакали в ватаге и молодые казачата. Не раз в такой веренице езжал и Стенька. Он всегда любил ловчих птиц и теперь залюбовался красавцами, которые горделиво озирались и взмахивали крыльями, чтобы удержать равновесие... Въехав в лесок, все замедлили бег лошадей. Молодой казак глядел на них, затаясь за кустом орешника.
Вдруг рядом затрещали ветви и прямо в лицо ему фыркнула лошадь...
– Что ж ты, пес, не кланяешься его величеству государю царю Алексею Михайловичу? Кто ты есть, что, как волк, из кустов выглядаешь?! – крикнул над Стенькою молодой дворянин, который наехал на куст вместе с двумя слугами.
– На птиц загляделся я!.. – оторопело воскликнул Стенька.
В десятке шагов от себя он видел толпу разодетых всадников. Но как признать среди них царя?!
Сокольники проскакали теперь вперед, и мимо куста проезжали псари с собаками на ременных сворках. Дворянин махнул им рукой. Двое псарей придержали коней и подъехали.
– Некогда с ним разбираться. Захватите с собой да беречь его до расправы, – сказал дворянин псарям, и руки Степана были мгновенно скручены за спиной.
Псарь посадил его на заводную лошадь, которую вел в поводу за своим седлом.
– Терешка! Куды его так?! Сади ко хвосту его рожей – пусть никто не помыслит, что царский слуга! – крикнули из гурьбы всадников.
Окружающие Степана псари весело захохотали...
– Ну ты, малый, пропа-ал! – словно бы с сочувствием сказал псарь, связывая ему ноги под брюхом лошади.
– Куды меня? На какую «потраву»? – спросил казак, не расслышавший слов дворянина.
– На «потраву»? – переспросил псарь и усмехнулся. – А на травлю, заместо волка, собаками рвать на куски! – с издевкой сказал псарь.
– Царским псам впрок пойдет свежая казачатина! – поддержал второй.
– Царских непочетников и всегда-то собакам в забаву кидают! – крикнул третий.
Посаженный в насмешку задом наперед, лицом к конскому хвосту, со связанными руками, Степан мучительно трясся в гурьбе царских потешников и холопов.
Собаки, опережая коней, рвались со сворок, подпрыгивали, тревожно лаяли и визжали. Сверкали парчовые чепраки, красовались расшитые жемчугом и камнями козыри зипунов и кафтанов. Охотники трубили в рога.
Псари вели на подтянутых сворах поджарых борзых и гончих собак, бежавших нетерпеливо и увлекавших коней и всадников за собой.
Позади осталась уже и слобода, где стояла казачья станица. Кони скакали по пыльной дороге, по лугам, перелескам и деревенькам.
Из дворов выбегали крестьянские ребятишки. Охотники потешались, уськая их собаками, слегка приспуская сворки. Ребята с визгом бросались назад, по своим дворам.
Наконец-то в тенистой рощице все удержали коней и соскочили с седел. Облепленные комарами собаки лязгали зубами, тряся и хлопая длинными ушами, старались стряхнуть назойливую мошкару, гремели ошейниками.
Люди, приникая к лесному ручью, пили студеную воду, поили собак.
– Снять его! – приказал, подъехав к Степану, дворянин.
Стащив с седла, Стеньку поставили на ноги и развязали руки.
– Пойдем! – позвал его за собой дворянин. – Сам боярин Юрий Олексич приметил. Он шуток не шутит.
– Эй! Кинь сапожки, все одно собаки порвут! – крикнул псарь за спиной Степана.
У Стеньки страхом сдавило сердце.
Его подвели к толпе бояр и дворян, которые стояли вокруг молодого человека, одетого в белый парчовый зипун и в шапку с пером. Нарядно одетый юноша сидел на сваленном дереве, на которое был подстелен красный узорный коврик. «Царь», – догадался Степан. По сторонам от царя стояли два разодетых мальчика, широкими дубовыми ветками отмахивали комаров.
– Как ты не кланялся государю, пес? Али ты лучше всех и никого не боишься? – грозно спросил суровый боярин с черной густой бородой, ястребиным, загнутым книзу носом и немигающими круглыми пристальными глазами.
– Виноват государю – на птиц загляделся, – повторил смущенный Степан. – Да и сроду в Москве не бывал, государя не ведал. Винюсь!
Царь быстро и любопытно взглянул на него и хитро улыбнулся. Больше охотник, чем царь, он почувствовал в Стеньке охотника.
Молодой дворянин в это время поднес царю кружку воды из ручья. Степан облизнул пересохшие от волнения и зноя губы.
– Ему дай, – приказал царь, напившись и встретясь глазами со Стенькой. Он передал свою кружку одному из дворянских детей, веявших ветками.
– Ты казак? – спросил царь.
Степан не мог оторваться от свежей, чудесной воды.
– Казак, – подтвердил он только тогда, когда допил всю кружку и перевел дух.
– Воровское отродье! – вставил со злостью грозный чернобородый боярин. – Все они, псы, таковые: и молвить ладом государю не хочет... С кем говоришь, холоп?! – заорал он на Стеньку.
– Постой, казак, – с напускным смиреньем сказал царь. – Боярин Юрий Олексич постарше меня. Когда он кричит, я с тобой говорить не смею. Как он кончит, и я тебя кое-чего спрошу.
– Прости, государь! Не терплю я воров черкасских! – сказал чернобородый и отошел к стороне.
– Что ж, любят у вас в казаках соколью потеху? – обратился царь к Стеньке.