Чингисхан. Пенталогия (ЛП)

Когда собралось все племя, Чагатай прочистил горло и плюнул в ревущее за его спиной пламя.
— Я знал этого Волка с детства, когда он был еще мальчиком, а сыновья его и дочь были только в грезах Отца-неба. Есугэй не всегда был великим воином, главой нашего племени. Помню, как подростком он прокрался в юрту моего отца и стащил завернутые в тряпку соты. Тряпку он закопал, но его собака — у него тогда был желтый с черными подпалинами пес — ее откопала и принесла ему как раз в тот момент, когда он смотрел моему отцу в глаза и говорил, что вообще не знал, что у нас есть мед. Потом он несколько дней сидеть не мог! — Чагатай подождал, пока воины перестанут улыбаться. — Ему минуло двенадцать, когда он возглавил набеги на татар, уводя их лошадей и овец. Когда Илак захотел взять себе жену, именно Есугэй угнал лошадей, которых тот смог отдать отцу невесты. В одну ночь он пригнал трех гнедых кобыл и десяток коров. На его клинке сверкала кровь двоих мужей. Мало было тех, кто мог сравниться с Есугэем во владении мечом или луком. Он был бичом татар, а когда стал ханом, они научились бояться его и тех, кто рядом с ним.
Чагатай сделал большой глоток арака, облизал губы.
— Когда его отец был погребен под Небом, Есугэй собрал всех воинов и повел их в долгий и трудный поход. В день они получали лишь несколько пригоршней еды и немного воды, чтобы только глотку смочить. Все, кто пошел с ним, вернулись с огнем в груди и верностью Есугэю в сердце. Он подарил им гордость, и Волки окрепли и разжирели на баранине и молоке.
Тэмучжин слушал, как старик перечисляет победы отца. Память Чагатая до сих пор была тверда, он помнил все: и что говорили тогда люди, и сколько недругов пало от меча и стрел Есугэя. Может, число погибших от рук Волка и было преувеличено, мальчик не знал этого. Но старшие воины кивали и улыбались своим воспоминаниям, попутно не забывая опустошать бурдюки с араком. Чагатай расписывал в красках былые битвы, а мужчины сопровождали его повествование одобрительными восклицаниями.
— Тогда-то старый Йеке и потерял три пальца, — продолжал Чагатай. — Есугэй нашел их в снегу и привез ему. Йеке сказал, что надо бросить их собакам. А Есугэй предложил привязать их к палке, чтобы спину чесать.
Хасар хихикнул. Сыновья Есугэя впитывали каждое слово Чагатая. Это была история их племени, история мужчин и женщин, благодаря которым они стали такими, какие они есть.
Отхлебнув в очередной раз из бурдюка, Чагатай заговорил громче и значительней:
— Он оставил после себя сильных сыновей. Он хотел, чтобы Волков возглавил Бектер или Тэмучжин. Слышал я разные толки среди семей. Слышал споры и обещания. Но в сыновьях Есугэя течет кровь ханов, и если в племени Волков есть честь и память о прошлом, они не опозорят своего хана и в смерти его. Он смотрит на нас.
Все погрузились в молчание. Тэмучжин слышал шепот среди воинов: они обсуждали сказанное Чагатаем, соглашаясь и споря друг с другом. Сидя в ночи на освещенной костром поляне, мальчик чувствовал на себе сотни взглядов. Он начал было подниматься, но тут вдалеке послышались рога часовых. Они так печально и резко раскатились по холмам, что воины в мгновение ока вышли из пьяного забытья и вскочили. На свет вышел Илак и злобно поглядел на Чагатая. Чары вдруг развеялись. Тэмучжин увидел, как на самом деле слаб и немощен Чагатай. Ветер трепал его седые волосы, но старик бесстрашно смотрел Илаку в глаза. Воин резко кивнул, словно что-то для себя решил. Ему подвели коня, он взлетел в седло и, не оглянувшись, умчался во мрак.
Рога перестали гудеть, когда часовые выяснили, что это возвращается разведывательный отряд во главе с Бектером. Они спешились у костра. Волки привезли оружие и доспехи, не знакомые Тэмучжину. В свете костра он увидел гниющие головы, привязанные к седлу Бектера за волосы. Тэмучжин вздрогнул всем телом, когда глянул на раззявленные в немом крике мертвые рты. Плоть почернела, в ней уже ползали черви. Мальчик догадался, что видит головы убийц своего отца.
Только его мать и он сам слышали последние слова Есугэя, когда хан назвал убийц, но об этом никому не сказали. Ужасно было слышать, как воины снова и снова произносят это слово — татары. Они показывали всем луки и заляпанные кровью халаты, а люди собирались вокруг них с любопытством и страхом, трогали гниющие лица мертвецов.
 
Бектер вышел на озаренную костром поляну, словно уже было решено, кто станет главой племени. Тэмучжину с горечью подумал об этом, но после всего, что произошло за последние дни, ощутил какое-то дикое удовольствие. Пусть его старший брат ведет племя!
Поначалу разговоры были шумными, слышались потрясенные возгласы, когда воины описывали то, что нашли. Пять трупов остались гнить в том месте, где была устроена засада на хана Волков. И теперь взгляды соплеменников, устремленные на его сыновей, были полны восторга и благоговения. Но все вдруг замолчали, когда подъехал Илак. Он легко спешился и встал перед братьями. Мальчики смотрели на него и ждали, когда он заговорит. Наверное, это была их роковая ошибка, так как в этот миг все поняли: Илак — могучий воин, а сыновья Есугэя по сравнению с ним — просто юнцы. Да так оно в действительности и было.
— Твой отец ушел, Бектер, — сказал Илак. — Он уходил тяжело, но все уже кончилось.
Бектер исподлобья смотрел на первого воина отца, понимая, что ему брошен вызов и что сейчас ему грозит великая опасность. Он поднял голову и заговорил. В эти минуты он еще имел возможность заявить о своих правах.
— Для меня будет большой честью возглавить Волков в этой войне, — сказал Бектер ясно и громко.
Некоторые воины откликнулись на это заявление с радостью и приветствовали Бектера, но Илак медленно покачал головой. Его уверенность вызвала страх в тех немногих, кто открыто поддержал сына Есугэя. Снова воцарилось молчание, и Тэмучжин затаил дыхание.
— Ханом буду я, — заявил Илак. — Это решено.
Бектер схватился за меч, и глаза Илака радостно засверкали. Тэмучжин вцепился в руку брата, Хачиун тоже схватил его.
— Он тебя убьет, — шепнул Тэмучжин.
— Или я убью это дерьмо клятвопреступное! — крикнул в ответ Бектер.
Сцепившись друг с другом, братья не заметили, как Илак выхватил меч и рукоятью, словно молотом, ударил Бектера и сбил его на землю. Тот упал, увлекая за собой Тэмучжина, а Хачиун с голыми руками бросился на воина отца, пытаясь защитить братьев, не дать их убить. Оэлун закричала, словно это ее ударил меч, и крик Оэлун остановил Илака. Одним резким движением он стряхнул с себя Хачиуна. Злобно посмотрел на всех них и сунул меч в ножны.
— В знак почтения к вашему отцу сегодня я не пролью крови, — сказал он с пылающим от ярости лицом, затем поднял голову, чтобы все услышали его зычный голос: — Волки откочевывают! Я не останусь там, где землю запятнала кровь моего хана. Собирайте стада и табуны. В полдень мы отправляемся на юг.
Он шагнул к Оэлун и ее сыновьям:
— Вы не кочуете. Не хочу, чтобы мне в спину целились ваши ножи. Останетесь здесь и отнесете тело вашего отца в холмы.
Оэлун качнулась, лицо ее побледнело и осунулось.
— Ты оставляешь нас умирать?
— Выживете или подохнете — вы уже не Волки. Все кончено, — пожал плечами Илак.
Но тут поднялся Чагатай, схватил Илака за руку. Воин выхватил меч, но сверкание клинка у лица не испугало старика.
— Злое дело! — гневно произнес Чагатай. — Ты позоришь память великого человека, не отомстив еще его убийцам. Как же упокоится его дух? Ты не можешь бросить этих детей одних на равнинах! Это все равно что самому убить их!
— Отойди, старик. Хан должен принимать тяжелые решения. Крови детей и женщин я не пролью, но если они умрут, мои руки будут чисты.
Лицо Чагатая потемнело от гнева, он набросился на Илака, стал колотить по его доспехам. Ногти старика расцарапали шею воина, и страшный ответ последовал незамедлительно. Илак вонзил меч Чагатаю в грудь и опрокинул его на спину. Из открытого рта Чагатая хлынула кровь. Оэлун упала на колени, плача и раскачиваясь из стороны в сторону, а ее сыновья стояли рядом, оцепенев от ужаса. Кто-то крикнул: «Убийство!», и воины племени встали между Илаком и семьей Есугэя, держа руки на рукоятях мечей. Илак встряхнулся и плюнул на Чагатая, чья кровь уходила в сухую землю.