Надо – значит надо! (СИ)

Славословия длятся минут двадцать. После этого наступает следующий этап.
— Ну, что же, — говорит Андропов. — Теперь мы с вами должны будем избрать нового генерального секретаря. Я надеюсь, уважаемый Леонид Ильич примет участие в голосовании. Но перед этим мы должны рекомендовать Верховному Совету СССР вывести из членов президиума и снять полномочия председателя президиума с товарища Леонида Ильича Брежнева в связи с его личной просьбой. Прошу голосовать товарищи… Единогласно. Кто за то, чтобы рекомендовать Центральному Комитету вывести из состава ЦК товарища Леонида Ильича Брежнева в связи с его личной просьбой? Прошу голосовать…
Андропов обводит присутствующих взглядом.
— Единогласно. Пожалуйста, товарищи, следующий пункт. Есть ли какие-либо предложения по кандидатуре генерального секретаря ЦК КПСС?
Встаёт Капитонов.
— Есть мнение на должность генерального секретаря ЦК КПСС предложить кандидатуру…
В этот момент я наблюдаю за Горбачом. Он чуть из штанов не выпрыгивает, стараясь понять, прозвучит ли его имя. Напряжённый, очень напряжённый момент для него. Люди послабее в такие моменты нередко и инфаркты получают.
— Кандидатуру Юрия Владимировича Андропова, — заканчивает Капитонов.
Брежнев кивает.
На лице Михаила Сергеевича отражается огромный спектр чувств. Да, что там чувств — событий мирового масштаба. Как тени, по нему проносятся этапы перестройки. И ускорение, и гласность, и вывод советских войск из Европы, и сухой закон, и разбитое тело колосса, и продовольственные карточки, и унижение национальной гордости.
Слёзы народа, озлобление, отчуждение, кровь, нищета отражаются на нём. Здесь и глумление геополитических партнёров и сытая жизнь кучки воров. Отставание, национальный позор и пренебрежительное «По России мчится тройка — Мишка, Райка, Перестройка»…
— Благодарю вас товарищи за высокое доверие, — спокойным ровным голосом говорит Андропов. — Будут ли другие предложения?
Горбач беспомощно озирается, но, кажется, всем уже абсолютно всё ясно. Других предложений не последует.
— Если других предложений нет, прошу голосовать… Единогласно.
Михал Сергеевич тоже голосует поставленный перед выбором — сохранить ли видимость лояльности новому генсеку, или впасть в бессмысленную и отчаянную конфронтацию.
— Уважаемые товарищи, — заявляет Андропов. — Это высокая честь, налагающая на меня огромную ответственность…
Ну, и всё в таком духе. Я торжественно обещаю, я торжественно клянусь, идеалы Октября, знамя революции, дело Ленина и тому подобное. А так же трудовая дисциплина, технологический рывок, ускорение и — ого — развитие гражданского общества.
На Горбача смотреть больно. Но это ещё не всё. Чашу с ядом придётся испить до дна.
— Продолжим, товарищи, заниматься организационной повесткой, — кивает новый генсек. — У нас есть ещё несколько неотложных вопросов, мешающих нашему успешному движению вперёд. Слово предоставляется председателю Комитета партийного контроля товарищу Пельше.
Пельше встаёт, окидывает зал быстрым взглядом и опускает глаза на свои записи.
— А, погодите, — встрявает Гурко. — Надо же пригласить Злобина, он там дожидается.
Андропов кивает и Гурко идёт к двери, но кто-то из помощников предупредительно выбегает из зала заседаний раньше него, и он выжидающе останавливается.
На Горби смотреть страшно. Он, кажется, уже всё понимает и глаз своих больше не поднимает. Смотрит в стол. Сгорел в один миг. Вроде и не сделал ещё ничего, а вот так, буквально по щелчку пальцев, раз, и нет человека. Энергичного, целеустремлённого и многообещающего себе, стране и своей жене.
Дверь открывается и входит Де Ниро. Подтянутый, стройный, в генеральском мундире, с неизменной гримасой-улыбкой.
— Присаживайтесь, — холодно кивает Андропов и указывает на стул в самом отдалённом конце стола, рядом с дверью.
Просчитался Леонид Юрьевич, просчитался. Поставил на Горбача, да только зря. Нет больше ни Горби, ни его самого. Андропов измен не прощает. Мне, почему-то так кажется.
 
— Прошу вас, Арвид Янович, — кивает новый генсек. — Начинайте.
— Товарищи, — зачитывает Пельше, — мы с вами, и в целом ЦК, исходим из того, что каждый член Центрального Комитета должен делом оправдывать оказанное ему высокое доверие — Тот, кто порочит честь и достоинство коммуниста, не может находиться в составе высшего органа партии. Горбачёв в последнее время перед переходом на новую должность ослабил руководство вверенного ему сельскохозяйственного направления и встал на путь злоупотреблений в личном плане.
Пельше в полной тишине откашливается и продолжает дальше:
— У нас есть запись, предоставленная новым министром Внутренних дел товарищем Чурбановым, из которой становится понятно, что он променял партийную принципиальность на любовь к сладкой жизни и занимался хищениями в крупных масштабах. И делал он это под прикрытием Злобина, нового председателя КГБ СССР. На похищенные у народа средства Горбачёв построил дачи для себя и своих родственников. Взял в личное пользование три легковых автомобиля, подаренных министерству сельского хозяйства иностранными фирмами. Вёл себя неискренне, несамокритично. Его поведение отрицательно влияло на партийные кадры в Ставропольском крае ещё в бытность его там.
Горби только головой качает.
— Горбачёв, — шпарит дальше Пельше, — грубо нарушал партийную дисциплину. В крае получило распространение взяточничество среди руководящих работников. Располагая неопровержимыми фактами, он не принимал необходимых мер для пресечения этих явлений. Более того, с его ведома, со ссылкой на депутатский статус, не возбуждались дела о привлечении виновных к ответственности. Этим он скомпрометировал себя как руководитель и член ЦК КПСС.
— Вам есть, что сказать товарищам? — обращается к Горбачу Андропов.
Да что тут скажешь-то? Это наглая ложь? Это гнусные инсинуации? Запись имеется, её и прокрутить можно. А раз запись неопровержима, то можно любые обвинения бросать, отбиться от них невозможно.
— Товарищи… — это всё какое-то ужасное недоразумение. — Какие автомобили? Никакого личного пользования, мы один раз…
Стыдно, пошло, нелепо… Он сам это чувствует и замолкает. Ну что он будет оправдывать использование женой каких-то машин, когда тут дело о зерне одно только на вышку тянет. Он замолкает.
Подождав в полной тишине, Пельше продолжает.
— Раз внятных объяснений нет, предлагаю рекомендовать пленуму вывести М. С. Горбачёва из состава ЦК, как не оправдавшего высокого доверия.
Он так и произносит: «эм эс Горбачёва»…
Я смотрю на Де Ниро, а он смотрит на меня. На лице его сияет улыбка, а глаза источают смертельный огонь. Он всё понимает. И откуда запись, и вообще откуда ноги растут. Всё понимает, смотрит и улыбается. Ай, да Брагин, будто говорит он, ай, да сукин сын! Переиграл, шельмец, перехитрил! Но, ничего, я один тонуть не буду, я всю твою паутину за собой утяну. И тебя утяну, не будешь ты здесь жировать, когда я к стенке встану.
— А также, — заканчивает Пельше, — просить генерального прокурора провести расследование со всеми вытекающими последствиями.
Злобин и Горби выходят. Не вместе. Они не смотрят друг на друга. Просто идут, как тени и всё. Я тоже выхожу. То, что произойдёт на заседании сейчас, я уже знаю. Кого уберут, кого куда назначат, всё уже согласовано. Согласовано не только в рамках повестки сегодняшнего заседания, но и вширь, вглубь и на годы вперёд.
Хааса назначат ректором академии общественных наук при ЦК КПСС, на базе которой будет создан центр реформ. Питерских молодых экономистов-мечтателей будут привлекать по отдельным вопросам, но рулить ни за что не дадут.
Председателем КГБ станет Пуго. Скачков и Куренков — его замами. На первых порах так, а там видно будет. При надвигающейся «демократизации» работы у них прибавится. Слишком многие будут хотеть нас «научить» уму-разуму, а заодно и поживиться.
Медведев станет секретарём по идеологии, а Гурко возглавит общий отдел и станет секретарём ЦК. Новицкая пойдёт заведующей в отдел пропаганды и, очень надеюсь, у неё всё получится.