Дочь палача и театр смерти

– Не сейчас! – Фронвизер сердито отмахнулся. – Речь идет о жизни и смерти, понимаешь? Так что подожди со своими историями, мне сейчас не до них. Предстоит серьезный допрос, нужно подготовиться.
У Петера на глазах выступили слезы, руки задрожали.
– Вечно ты занят! – пожаловался он. – Вот и вчера у тебя не было времени, и ты отправился к этому парню…
– Этот парень потерял ногу, – перебил его Симон. – Я должен находиться рядом с ним, иначе он умрет.
– А как же я? – возмутился Петер. – Кто будет рядом со мной?
Цирюльник вздохнул:
– Очень эгоистично с твоей стороны думать только о себе при таких обстоятельствах. Ты здоров, и у тебя есть отец. А вот его отец умер, и сам он никогда больше не сможет бегать. Нужно радоваться и быть благодарным за то, что у тебя есть друзья и ты можешь ходить в школу.
Петер опустил глаза.
– Прости, – пробормотал он. – Я только думал…
– Делай, как говорит отец, Петер, – присоединился к Симону Якоб. – Сейчас у взрослых дела. А завтра после обеда у отца будет масса времени.
Симон кивнул.
– Точно, так будет лучше всего, – сказал он примирительным тоном. – А сегодня вечером я почитаю тебе пару историй, обещаю.
Он попытался улыбнуться, но в мыслях уже перебирал снадобья и инструменты, которые понадобятся на завтрашнем допросе.
Тряпки для перевязок, мазь из календулы от ожогов, мак для обезболивания…
– Эй, сходи пока к Кайзеру в библиотеку или еще куда, – предложил он. – А завтра покажешь мне рисунок. Скажем, человеческий торс или какой-нибудь вид Обераммергау…
Симон поощрительно взглянул на сына, но ответа дожидаться не стал. Вместо этого он повернулся к полкам, уставленным многочисленными лекарствами.
Мой тесть будет пытать, я – залечивать раны. Потом все начнется по новой. До чего это все бессмысленно…
Фронвизер погрузился в раздумья и даже не заметил, как Петер бесшумно, со слезами на глазах, вышел за дверь.
* * *
Барбара сидела, уставившись в маленькое зарешеченное окошко, сквозь которое в камеру падал тонкий луч света.
Вот уже день и ночь она провела в городской тюрьме. Сквозь окошко слышались отдаленные звуки, кричали торговцы, мычали коровы, визжали напуганные свиньи на бойне. Должно быть, близился полдень и ярмарка была в самом разгаре. Время тянулось мучительно долго. В течение всех этих часов Барбара попрекала себя за собственную глупость. И зачем только она листала эти проклятые книги? Зачем вообще достала их из тайника? На них была кровь, и не исключено, что в скором времени будет и ее собственная.
Вся эта история с колдовством вдруг показалась ей невыносимо смешной. Магдалена скорее всего была права: ведьм не существовало. Если они действительно умели колдовать, то почему не высвободились из темниц во время охоты на ведьм в Шонгау? Почему не улетели на своих метлах? Почему не вызвали молнии на своих мучителей? Теперь Барбара чувствовала, каково было тем женщинам, когда они дрожали от страха и плакали в ожидании первой пытки.
Теперь и она стала такой ведьмой…
Кто-то торопливо прошел мимо ее окна. Барбара оживилась в надежде, что это, быть может, Магдалена пришла ее навестить. Но это оказался лишь какой-то прохожий, и шаги его вскоре затихли. Барбара сомневалась, что намерение сестры – попросить о помощи их общего друга, Якоба Шреефогля – увенчается успехом. Но тревожное ожидание действовало на нервы, и ночью она едва сомкнула глаза.
Барбара со стоном поднялась и прошлась несколько раз из угла в угол. Спина болела после холодного каменного пола. Шмыгнула по грязной соломе и скрылась где-то в углу очередная крыса. Стражники до сих пор обходились с нею очень внимательно, давали ей свежий хлеб и ячменный суп. Но у Барбары не было аппетита, и крысы наедались досыта.
В голове без конца вертелась одна и та же мысль: быть может, Магдалена все же добилась чего-нибудь от Шреефогля? Какие еще имелись возможности избежать уготованной судьбы? Что можно…
Тихий свист вывел Барбару из задумчивости. Она посмотрела в окно и увидела маленькое знакомое лицо. Сердце забилось чаще.
 
– Пауль! – шепнула она. – Как же я рада видеть тебя! Где мама?
Пауль, надув губы, присел перед решеткой и заглянул в камеру.
– Мама уехала. Я остался у Штехлин, но она очень уж строгая. Не разрешает играть с ее кошкой, хоть я только дважды дернул ее за хвост.
Он осторожно огляделся, вынул из-за пазухи маленький листок и сказал вполголоса:
– Вот, мама велела передать тебе… Сказала, чтобы я не попадался, иначе будет беда.
Пауль просунул тоненькую руку между прутьями решетки. Барбара потянулась, взяла записку, торопливо развернула ее и пробежала глазами несколько строк. После чего бессильно привалилась к стене и закрыла глаза.
Ее опасения подтвердились. Разговор с Шреефоглем ничего не дал – бургомистр Бюхнер не ведал жалости. Теперь Магдалена была на пути в Обераммергау, чтобы попросить о помощи Иоганна Лехнера. Но как ей, дочери палача, убедить такого человека, как судебный секретарь, вернуться в Шонгау? Тем не менее эта попытка была, вероятно, последней надеждой для Барбары. Слабым проблеском надежды избежать пытки и казни.
– Спа… спасибо, – сказала она Паулю, который по-прежнему с любопытством следил за нею. – Лучше тебе вернуться к Штехлин, пока стражники тебя не поймали. Со мной ведь никому нельзя разговаривать.
По лицу Пауля пролегла тень. Он со злостью дернул решетку и проворчал:
– Они не могут держать тебя здесь! Ты ничего не сделала. Я освобожу тебя, совсем скоро!
Барбара печально улыбнулась:
– Это очень мило, Пауль. Но, боюсь, не все так просто.
– Мне все равно! У меня есть нож. Я распилю им решетку, и тогда…
– Эй, малец! – донесся громкий голос с улицы. – Что ты там забыл у решетки? Убирайся! Здесь вообще есть стражники, чтобы пресекать подобное безобразие?
Барбара вздрогнула, узнав голос. Это был Мельхиор Рансмайер! Она торопливо спрятала записку от Магдалены под корсаж и прошептала:
– Беги, Пауль! Нельзя, чтобы этот злодей поймал тебя. Возвращайся вечером!
Пауль зашипел, как кошка, и пустился прочь, в то время как Рансмайер ругался со стражниками:
– Я буду вынужден доложить бургомистру, что заключенная может болтать здесь со всеми, как на рынке! Это возмутительно!
– Прошу простить, господин доктор, – пробормотал Андреас, который заступил в это время в караул. – Но это ведь просто маленький мальчик, ему…
– Он – племянник этой ведьмы! Вообще-то ему тоже полагается сидеть в тюрьме. Как и его матери, и всему их семейству! – Послышался шелест бумаги. – Бургомистр, между прочим, позволил мне взглянуть на заключенную. Я должен убедиться, что она пригодна для предстоящего допроса. Вот распоряжение. Так что пропустите меня к ней.
– Как… как прикажете, господин доктор.
Барбара прикрыла глаза, чтобы подготовиться к встрече с Рансмайером. В ней стали нарастать страх и отвращение, поскольку он знала, что ее ждет. Вообще-то осмотром подозреваемой занимался палач. И то, что Рансмайер взял на себя эту обязанность, не сулило ничего хорошего.
Послышались шаги – сначала перед тюрьмой, потом в коридоре. Наконец дверь отворилась, и Рансмайер вошел в камеру.
– Оставьте нас с заключенной наедине, – приказал он скрипучим голосом, обернувшись к стражникам.
Дверь закрылась. Доктор оглядел Барбару с головы до ног, словно хотел раздеть ее взглядом, потом приветственно распростер объятия.
– Действительно печально, что нам приходится теперь встречаться в тюрьме, – промолвил он и шагнул к Барбаре. – Тебе так не кажется? Почему ты не приняла тогда в переулке мое скромное предложение? Мы бы здорово провели время вместе.
– Я скорее с соседским бараном лягу, чем подпущу вас к себе! – процедила Барбара. – Вы омерзительный распутник и подхалим. К тому же от вас воняет, как от козла.
Рансмайер отступил на шаг.
– Следи за словами, – прошипел он со злостью. – Твоя жизнь в моих руках. Если я решу сейчас, что ты пригодна к допросу, то уже завтра мы можем начать пытку.