"Военные приключения-3. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Лыков не ответил.
— Верю, — продолжал Аскер, — и ничего не могу с собой поделать. Вот я разговариваю с ним, он глядит мне в глаза, я слушаю его неторопливую, обстоятельную речь и чувствую — Хоманн говорит правду!
— Любопытно…
— Товарищ генерал, он никогда не выгораживает себя, напротив — часто говорит вещи, которые могут только повредить ему. Говорит и понимает, что действует себе во вред, — я вижу это по его глазам, по тому, как меняется его настроение, голос… А ведь к этому его никто не принуждает. Он поступает так добровольно, хотя о многом мог бы и словом не обмолвиться. Сергей Сергеевич, все то из его показаний, что я имел возможность проверить, — правда, одна лишь правда, от начала до конца, от главного до последней мелочи… Могут сказать: это приём, применяя который подследственный хочет расположить к себе следователя, чтобы тот поверил его дальнейшим показаниям. Но такой приём хорош лишь в одном случае. А именно: когда преступник знает, что следствие имеет возможность проверить его показания. Ведь так?
— Пожалуй.
— Но Хоманн и не подозревает, что в наших руках и лейтенант Шульц, и обер-ефрейтор Ланге, и многие другие из тех, с кем он служил.
— Что же вы предлагаете, майор? Как нам отнестись к тому, что сообщил полковник Чистов?
Аскер молчал.
— Ну хорошо. — Лыков встал, давая понять, что разговор окончен. — Вы принесли показания Хоманна?
— Да, они в этой папке.
— Оставьте. Сегодня вызову перебежчика. Хочу познакомиться с ним. Вас жду завтра, в десять утра.
2
Наутро Аскер вновь был в кабинете начальника. Лыков сказал:
— Хоманна допрашивал. Впечатление — сходное с вашим.
Генерал взял со стола карандаш, задумчиво повертел между пальцами, отложил.
— Итак, — проговорил он, — мы условились, что верим Хоманну… Ну, а как быть с тем, что докладывал полковник Чистов? Есть у вас основания не верить ему и его людям?
— Нет, товарищ генерал.
— И у меня таких оснований не имеется.
Наступила пауза. Аскер и Лыков сидели в задумчивости.
— Быть может, тайники есть и в Остбурге и в Карлслусте? — продолжал генерал. — Предположение при данных обстоятельствах правдоподобное. Но пока я не могу его принять. Удерживают две причины. Первая: города слишком близко расположены, чтобы был смысл дважды производить одну и ту же большую работу… Я имею в виду сооружение тайника. И вторая причина: данные полковника Чистова о тайнике поразительно похожи на данные Хоманна и арестованного в Баку агента. Напрашивается мысль: а не идёт ли в этих двух случаях речь об одном и том же хранилище. Припомните: сходится все — устройство тайников, место расположения, система хранения…
Генерал встал, прошёлся по кабинету, остановился за спиной Аскера.
— Ночью я докладывал руководству. Меня спросили: «Не следует ли рискнуть и группу, работающую в Карлслусте, перенацелить на Остбург?» Я не счёл это возможным. Мы пришли к заключению заслать в Остбург разведчика. Пусть во всем разберётся на месте.
Аскер хотел встать. Лыков придержал его за плечо, обошёл стол, тяжело опустился в кресло.
— Вам придётся ехать, товарищ Керимов…
Аскер кивнул.
Лыков взял его руку.
— Мы уже говорили о том, как нужны нам эти архивы. Хотел бы напомнить о старой фашистской агентуре и о тех новых шпионах, которых оккупанты, конечно же, постарались завербовать и, уходя, оставить на нашей земле. Вы представляете, сколько ценнейших сведений обо всех этих негодяях содержат архивы, которые мы с вами ищем! Но это далеко не все. Подумайте, сколько советских патриотов схвачено и умерщвлено в застенках гестапо, абвера и СД! Сколько наших людей приняло мученическую смерть в подвалах и крематориях различных зондеркоманд и эйнзатцгрупп [158]. В тех архивах, несомненно, сохранились данные о том, как они жили, как боролись и умирали… Пойдём дальше. К нам разными путями просачиваются данные: негодяи занимаются преступными опытами над пленными, убивая их кислородным голоданием, холодом, сверхнизким давлением. Пленным впрыскивают яды, на них пробуют действие отравляющих веществ, испытывают новые виды оружия — гранаты, мины, фугасы. Кто знает, не найдутся ли данные и обо всем этом в секретных архивах фашистов!.. И ещё раз подчёркиваю: списки и сведения об агентурной сети гитлеровцев! Беда, если мы запоздаем. Необходимо во что бы то ни стало, любой ценой перехватить эту документацию. Учтите: она интересует не только нас. Далеко нет. Страна не простит нам, если документы, о которых идёт речь, окажутся в лапах разведок других государств. В этом случае фашистские шпионы получили бы новых и весьма энергичных хозяев.
 
— Все понял, товарищ генерал, — сказал Аскер.
— Поняли и прониклись важностью задачи, которую будете решать?
— Так точно.
— Вы сколько лет в партии, товарищ Керимов?
— Три года. — Аскер поправился: — Почти три года.
— Нашу работу я расцениваю как важное задание партии, — сказал Лыков. — Полагаю, что только так и может думать чекист.
— Именно так!
— Никогда не забывайте об этом. И ещё: помните о Родине нашей, о народе, о товарищах, о семье своей. Верьте мне, помогает, когда трудно.
— Понимаю, товарищ генерал.
— Там… — Лыков помолчал, кивнул куда-то в сторону. — Там уже знают, что идёте вы. Знают и одобрили мой выбор.
— Спасибо, Сергей Сергеевич, — хрипло проговорил Аскер.
Генерал продолжал:
— Разработкой операции по заброске вас в Остбург уже занимаются. Все это поручено Рыбину.
— Ясно.
— Задача сложная, поэтому в помощь полковнику Рыбину я подключил и группу полковника Чистова. У него тоже имеются кое-какие возможности. Но, быть может, у вас сложится свой план проникновения в Остбург? Подумайте и доложите. Скажем, дня через три. Утром, часов этак в десять.
— Слушаюсь, товарищ генерал.
Аскер и Лыков встретились взглядами.
— Вы славный парень, — сказал генерал. — Вот и у меня был такой. Был… до декабря сорок первого. Под Москвой убили. Да вы знаете…
Лыков горько улыбнулся и, ссутулившись, побрёл к окну.
  
Глава восьмая
 
1
В назначенный день Аскер входил в кабинет начальника.
Лыков снял очки — он просматривал бумаги, — указал офицеру на кресло возле стола.
— С чем пришли, товарищ Керимов?
Аскер изложил свой план. Генерал надолго задумался. Все в этом плане было смело и необычно. Впрочем, «необычно» — не то слово. В разведке не бывает проторённых путей. Ибо тогда враг, изловивший одного разведчика, сможет без особого труда выловить и многих других. В глубоком вражеском тылу разведчики всякий раз действуют по-иному, непрестанно изобретая, маневрируя, запутывая след, чтобы сбить с толку контрразведку противника, тоже весьма сведущую в этом сложном искусстве.
Все это, разумеется, прекрасно знал генерал Лыков. Но даже ему, человеку опытному и искушённому во всех тонкостях своего ремесла, план Аскера показался слишком рискованным и смелым.
Аскер сказал:
— Мне долго казалось, что фашизм принят германским народом, стал его идеологией. Казалось, это весьма прочно, его не вытравить из душ немцев. Но, пожив среди них, я понял, что ошибался. Здоровые, жизнедеятельные силы народа мощнее, гораздо мощнее, чем надеялись фашисты. Это довольно определённо ощущалось ещё тогда, год назад. Теперь же, к середине сорок четвёртого года, режим Гитлера ослаб ещё больше.
— За это нам надо благодарить в первую очередь свою партию и народ, свою армию!
— Понимаю, товарищ генерал, все понимаю. Но сейчас я не касаюсь причин, я беру следствия.
Лыков заглянул в принесённые Аскером бумаги.