Гробница Фараона (СИ)

— Могу тебя полностью в этом заверить.
— До такой степени, что когда-нибудь в обозримом будущем даже позволит выполнять настоящую работу на раскопках?
— Ты и так работаешь.
— Письма, бухгалтерия, а я хочу настоящей работы.
— Я боялся этого. Ты всегда хочешь находиться в центре событий, это невозможно.
— Я такой безнадежный дилетант?
— Это ответственная работа, мы действуем крайне осторожно, но так будет не всегда, ты быстро учишься.
— А Табита?
— Что Табита?
— Ты говоришь о работе с ней, а не со мной.
— Она много работала с моим отцом.
— Она не дилетант?
— У нее есть опыт…
— Которого нет у меня.
— Который ты приобретешь со временем.
— Как? Если мне не разрешают непосредственно участвовать.
— Всему свое время, ты должна понять.
— Я стараюсь, Тибальт.
— Будь терпелива, дорогая моя.
Когда он говорил ласковые слова, а это случалось редко, мое счастье преобладало над огорчением. Я согласна ждать. Все логично. Пока я не могу работать с ним бок о бок.
Он поцеловал меня:
— В свое время, Джудит.
— Сколько мы здесь пробудем? — неожиданно спросила я.
— Ты уже устала?
— Нет, с каждым днем становится все интереснее. Я подумала о Теодосии. Она хочет домой.
— Ей вообще не следовало приезжать сюда.
— Ты хочешь сказать, что Эван должен был оставить ее дома?
— Она слишком робкая, чтобы участвовать в подобных экспедициях. В любом случае, она может уехать в любое время, когда пожелает.
— А Эван?
— У него есть работа.
— Он незаменимый член экспедиции?
— Да. Он хороший археолог, хотя более склонен теоретизировать, чем заниматься практической работой.
— А ты делаешь и то, и другое?
— Естественно.
— Я знаю и восхищаюсь тобой, Тибальт. Ничуть не меньше, чем Хаким-паша восхищался мной.
Я заснула; не знаю, спал ли Тибальт. Думаю, он мечтал о славе, которая его ждет, когда он отыщет неразграбленную гробницу и первым ступит в нее, после того как прошло четыре тысячи лет.
* * *
Рано утром мы с Теодосией пошли в лавку. Теодосия плохо переносила жару и думала только о возвращении домой и о предстоящих родах.
Я старалась успокоить ее. Говорила, что местные женщины рожают в поле, а потом продолжают работать. Она немного успокаивалась, но, я знала, ненадолго. Полностью она успокоится, лишь когда мы начнем готовиться к отъезду. Теодосия разрывалась между желанием уехать в Англию и остаться с Эваном.
— Куда ты поедешь, к матери?
Она скривила лицо:
— Но по крайней мере там нет такой жары и Сабина рядом.
Сабина тоже ждала ребенка. Но ее отношение к своему положению отличалось от реакции Теодосии, если судить по ее письмам. Это были длинные письма, бессвязные, как и ее болтовня. Она вместе с Оливером радовалась будущему ребенку.
 
«А Доркас и Элисон просто чудесные, они все знают о детях, хотя своих им Бог не послал, но ведь они растили тебя. А ты была чудесным ребенком, умным, сообразительным, красивым, послушным — так говорят о тебе твои тетушки, но я, естественно, им не верю».
 
Я представляла Сабину, вспоминала нашу зеленую округу, голубые колокольчики, дикие орхидеи. Я скучала по Доркас и Элисон, мне хотелось зайти в дом священника и послушать болтовню Сабины.
Я подняла глаза и посмотрела в лазурное небо, потянула носом воздух, приносящий запахи рынка, — местная экзотика не переставала привлекать меня.
Мы остановились у магазина, где обычно работала Ясмин, склонившись над вышивкой. Но тем утром вместо нее мы увидели мальчика, который трудился над кожей.
— А где Ясмин?
Он взглянул на нас и отвел глаза, покачав головой.
— Она не заболела? — спросила я.
Но мальчик не понимал меня.
— Наверное, у нее сегодня выходной, — предположила Теодосия.
Мы пошли дальше. К сожалению, предсказатель судьбы сидел на своем месте на тротуаре. Он посмотрел на нас:
— Да будет с вами Аллах, — пробормотал он.
Он с надеждой смотрел на нас, и я не смогла пройти мимо, потому что миска, стоявшая перед ним, была пуста.
 
Я бросила в нее несколько монет и сразу же поняла свою ошибку. Он ведь не нищий, он гордый человек, занимается своим делом. Я заплатила — он должен предсказать мне судьбу.
Во второй раз мы уселись на коврики по обе стороны от него. Он покачал головой:
— Леди, тучи сгущаются.
— Да, вы уже говорили нам об этом, — легкомысленно сказала я.
— Тень черная, словно большая летучая мышь.
— Как неприятно, — он меня не понимал, но я говорила, чтобы успокоить Теодосию.
— Леди благословенна, ждет ребенка. Уезжай в зеленую страну, там будешь в безопасности.
Боже, ничего хуже, чем погадать, мы не могли придумать. Теодосия встала, а предсказатель наклонился надо мной. Его коричневые пальцы, как когти, вцепились мне в запястье.
— Великая леди. Скажешь: езжайте и тебя послушают. Хорошая леди, летучая мышь очень близко.
Я опустила глаза и на его руке увидела знакомую татуировку — голову шакала. Такой же рисунок украшал и руку слуги, которого укусил скорпион.
— Вы мне ничего не говорите, все только о летучей мыши. А что еще?
— Аллах добр к тебе. Он много предлагает. Великую радость, много сыновей и дочерей, большой дом… но в зеленой стране. Не здесь. Тебе решать. Летучая мышь приближается. Можно опоздать… Будет слишком поздно для тебя и для этой леди.
Я положила ему в миску еще несколько монет и поблагодарила. Теодосия дрожала, я взяла ее под руку.
— Напрасно мы слушали эти глупости. Он всем говорит одно и то же, — успокаивала ее я.
— Всем?
— Да, Табите он тоже говорил о летучей мыши.
— Она одна из нас. Значит, нам всем угрожает опасность.
— Перестань, Теодосия. Нельзя ему верить.
— Зачем ему запугивать нас?
— Потому что мы здесь чужие.
— Но мы гадаем на улице, покупаем товары в лавках. Они ведь довольны, что мы приходим.
— Да, но этот думает, что нам нравится слушать страшные слова. Это волнует.
— Я не люблю, когда меня запугивают.
— Не стоит бояться, Теодосия. Никого и ничего.
  
ПРАЗДНИК НИЛА
 
Тибальт нервничал. Теперь он был уверен, что находится на верном пути: за стеной, где они вели раскопки, наверняка есть еще одна гробница.
Мы прожили в Египте уже несколько месяцев, и нас пора вознаградить за наши труды.
— Какое будет горькое разочарование, если во второй гробнице тоже кто-то побывал, — сказал Тибальт.
— Но если та гробница спрятана за первой, как туда можно проникнуть?
— Может, есть другой вход. А у нас будет еще одна задержка из-за праздника Нила. Беда с этими праздниками, у них нет определенной даты. Этот праздник зависит от уровня воды в реке.
— Почему?
— Эта церемония посвящается умиротворению реки, возникла она тысячи лет назад, когда египтяне обожествляли реку и считали, что ее надо задабривать, иначе будут наводнения, которые затопят целые деревни.
— Неужели они думают, что если исполнят эту церемонию, то река не выйдет из берегов?
— Теперь это стало традицией, праздником реки. Но в прошлом в дар реке приносили человеческие жертвы. Теперь они бросают в Нил куклу, сделанную в рост человека, прекрасно одетую. Она олицетворяет собой девственницу, которых прежде бросали в реку.
— Бедные девственницы! Тяжелые были для них времена. Их либо отдавали на съедение драконам, либо цепями приковывали к скалам или делали что-то не менее ужасное. Совсем не весело быть девственницей в древнем мире.
— Я уверен, тебе понравится эта церемония, но мы опять задержим работу.
— Я не могу дождаться, Тибальт, когда ты ступишь в найденную гробницу. Я буду так счастлива. Все исполнится, как мы мечтали. Ты увидишь в пыли след последнего человека, который вышел из гробницы перед тем, как замуровали вход. Ты заслужил это, дорогой мой.