Верой и правдой. Битвы фельдъегеря (сборник)

И ещё одна мысль подспудная была у Алексея. Если удастся вернуться в своё время, хотел он съездить в Дрезден, найти родственников Конрада. Если могила его там – поклониться, а родне поведать о последнем дне рыцаря. Наверняка не поверят, сумасшедшим сочтут – но это их дело. Слишком много времени он провёл с этим немцем. Воевали вместе, ели-спали, из плена половецкого бежали – такое не забывается. Фактически – боевое братство, хотя, по сути, они врагами быть должны. Немец он, против наших воевал. Да только дружны они были, и потому память его почтить надо, не предать забвению.
В конце января Алексей увидел, как к монастырю по едва заметному, малоезженому санному пути приближаются сани. Мохноногая лошадка заботливо была укрыта попоной, из ноздрей валил пар. Да и то сказать, мороз градусов тридцать, в овчинном тулупе – и то пробирает.
В санях-розвальнях были видны две фигуры: ездовой в тулупе и лисьей мохнатой шапке и ещё один, пассажир, лежал, закутанный в шкуру, то ли волчью, то ли медвежью – издалека не разобрать.
Сани подъехали к воротам.
– День добрый! – поприветствовал ездовой.
– И тебе не хворать, – Алексей перегнулся через перила, стараясь разглядеть вторую фигуру, лежащую в санях. – Зачем пожаловал?
– Захарий нужен, лекарь.
Ага, понятно, больного привёз. Прослышав о монастырском лекаре, селяне зачастую приво зили к нему хворых.
Алексей спустился с башенки и отворил ворота.
– Вот туда езжай.
– Я знаю, был уже у него.
Алексей снова запер ворота и поднялся на помост башни. В длинном тулупе по крутой лестнице подниматься неудобно, полы ложатся под ноги, того и гляди, упадёшь. От нечего делать он смотрел на въехавшие сани.
Ездовой, крепкий мужик, поднял больного на руки и занёс в длинную избу.
Алексей отвернулся и снова стал оглядывать местность.
Минут через пятнадцать из избы донёсся душераздирающий крик, причём женский. Ужель женщину привёз? Или помнилось? Крик повторился.
Алексей забеспокоился – да что там происходит? Он спустился с башенки.
И в этот момент из избы раздался звериный рык, переходящий в жуткий вой.
У Алексея по спине побежали мурашки. Он отворил дверь и вошёл в избу. Длинный коридор был пуст. Странно! Больная вопит немилосердно, а монахи как будто и не слышат.
Он подошёл к двери кельи Захара, и тут из-за неё снова раздался крик и удары. Бьёт он её, что ли?
Алексей открыл дверь.
Женщина билась перед Захаром на полу и жутко кричала. На глазах Алексея какая-то неведомая сила заставила её одним усилием перевернуться на бок и встать перед лекарем на колени. Глаза её оставались закрытыми, голова запрокинулась далеко за спину, и женщина водила ею из стороны в сторону, как бы изнывая от невыносимой боли. Жуткий крик сменился чудовищным утробным рычанием, и Алексей вдруг увидел на месте женщины смертельно раненного в схватке, но ещё живого доисторического монстра – так она была сейчас на него похожа.
Захар стоял спокойно, брызгал на неё святой водой и невозмутимо читал молитву.
Алексей подумал было, что у женщины эпилепсия, припадки.
Захар дочитал молитву, и женщина притихла. Испуганный ездовой вжался в угол.
– Падучая? – спросил Алексей – «падучей» тогда называли эпилепсию.
– Хуже. Беса изгоняю. А он идти не хочет, кричит дурным голосом.
Алексей в первый раз видел, как изгоняют беса, воистину зрелище не для слабонервных.
Он попятился и затворил за собою дверь. Сразу стало понятно, почему на жуткие вопли и стенания монахи не обращали внимания, видимо, не впервой, сталкивались уже. Алексей в изумлении покрутил головой. Об изгнании беса он слышал краем уха и даже читал, но видел впервые.
Вернувшись к воротам, он поднялся на башенку. Снег, лес, санный путь – и ни одной живой души. А ведь сегодня полнолуние. Хоть день и клонился к вечеру, но было ещё достаточно светло, и луна хорошо видна.
Жить при монастыре дальше или воспользоваться камнем-артефактом? Только какой смысл оставаться? Ждать возвращения Ефрема и Мономаха? Ну, приедут они, освятят строительство каменного собора – так ведь вновь уедут в Переяслав. И Алексей с ними. Только вот интерес его угас. Конрада с ним нет, а больше он ни с кем ни сдружился. У Мономаха впереди были большие дела: Любечский съезд князей, киевский престол, бои с половцами, после которых степняки, понеся огромные потери, надолго притихнут. Конечно, и у Мономаха потери будут, и потому Алексею можно будет продвинуться, из десятника сотником стать, а то и выше. Только вот зачем? Навоевался он вдоволь, мир чужой посмотрел, стародавний. Интересно, конечно, но и меру знать надо. Наверное, просто устал. Встреча с секачом и тяжёлое ранение – не сигнал ли? Да и по своему времени соскучился, столько лет здесь провёл. К жене Наталье тянуло – как она там? И в отношении себя сомневался – правильное решение принял или смалодушничал? Ну да тут уж судьба рассудит.
 
Алексей достал из укромного места перстень с бриллиантом – память об Острисе, взял в руку камень с рунами, подумал о Москве, своей квартире, потёр артефакт пальцами да и истаял, как будто не стоял никогда на сторожевой башенке.
 
Глава 10
 
«Дрезден»
 
Очнулся он в своей квартире, лежащим на полу в том самом виде, в каком стоял на башенке: в тулупе, шапке и валенках, опоясанный ремнём с саблей в ножнах. Неуклюже поднялся – то ножны по ногам били, то полы полушубка в ногах путались.
В зимней одежде стало жарко. Он прошёл в коридор, разделся и водрузил одежду на вешалку. Включив сотовый телефон, обнаружил несколько непринятых вызовов – три от жены и один от знакомого. Чтобы сориентироваться во времени, включил телевизор, на телефоне ведь только число, месяц и часы с минутами. Переключил телевизор на новостной канал. Так, понятно, его не было два дня – как раз за выходные успел. Наталья обижается небось, ведь за два дня он ни разу ей не позвонил. Женщины – они внимание любят.
Алексей набрал номер Натальи.
– Привет, это я. Докладываю – жив, здоров, сыт. А как ты?
– За тебя волнуюсь. Звоню-звоню, а абонент недоступен. Ты не заболел?
– Нет, у меня всё нормально.
Наталья помолчала.
– Мне кажется, ты от меня что-то скрываешь. Опять в другом времени был?
– Был, каюсь. Но ведь вернулся – к тебе вернулся…
– Слава богу! Я завтра к вечеру вернусь. Встретишь?
– Позвони, каким поездом выезжаешь. Если после работы – встречу.
– Целую. Расскажешь потом.
– До встречи, целую.
Алексей перевёл дух. Легко отделался, могло быть хуже. Но ещё неизвестно, что будет при встрече. Впрочем, жена у него умная, пилить не должна. Для женщины главное, чтобы других особей женского пола рядом с мужем не было. А на рыбалке он был, с мужиками пиво пил либо вообще в другом времени пребывал – это уже неважно. Муж для женщины – движимое имущество, собственность, а собственность, как известно, нуждается в защите.
Алексей принял душ – в монастыре мылся раз в неделю, по пятницам, когда баню топили. И сейчас, получается, он смыл с себя многовековую пыль. Хорошо-то как! Горячая водичка сверху течёт, шампунь, мочалка… Не ковшиком на себя лить из деревянной шайки да раствором щёлока поливать. Вроде мытьё – вещь обыденная, повседневная, привычная, и даже не замечаешь, как это приятно и комфортно – пользоваться благами цивилизации.
Он глянул на себя в зеркало. Ёлки-палки! Бородища во всё лицо! Чертыхнулся даже. К бороде привык, а бриться ежедневно отучился, непорядок. Только станок заросли на лице брать отказывался. Пришлось ножницами поработать, а потом уже бриться. Для кожи непривычно, лезвие дерёт. Одеколоном освежился и почувствовал – дома он, вернулся! Вокруг привычные вещи, не надо пребывать в постоянном напряжении, никто не нападёт исподтишка – благодать!
Даже на работу в первый день после возвращения из далёких веков выходить было страшно. Несколько часов он инстинктивно хватался за пояс, нашаривая отсутствующую саблю. А на боку – кобура с пистолетом.