Верой и правдой. Битвы фельдъегеря (сборник)

Сговорились Святополк и Мономах силы объединить да Олега с черниговского престола изгнать. У него как будто заноза в заднице была: не сидел спокойно, всё время норовил на соседские земли зайти. Сам половцев на черниговские земли привёл, позволил им дочиста деревни, веси, монастыри и города ограбить, а казна у него пустая.
Войска подступили к Чернигову. Олег, видя рать большую и не имея союзников-половцев, устрашился, ушёл из города.
Алексей в тот поход не ходил; он ходил со своим десятком в дозоры и осады Чернигова не видел. Только события стали развиваться стремительно, а не по задумкам князей.
После изгнания князя Олега из Чернигова он ушёл под Муром с дружиной и бился там с сыном Мономаха, Изяславом. Молодой князь с дружиной был разбит в бою и пал. Олег взял на меч Суздаль, Ростов.
Узнав о гибели сына, Мономах собрал охочих людей, коих набралось несколько сот, и отправил на мятежного и коварного Олега своего старшего сына, Мстислава. Тот одержал победу и вернул завоёванные Олегом города. Но хитрый Олег снова ускользнул с остатками своего войска.
Пока князь с большей частью дружины воевал, в Чернигов пришла новая беда. Хан Тугоркан, прослышав через лазутчиков, что Мономах с дружиной покинул Переяслав, решил напасть на город, посчитав его своею личной и богатой добычей. К тому же хану хотелось отомстить Мономаху за поражение Итларя. Уже и до половецкого зимовища дошли слухи, что князь Владимир с дружиной малой разбил значительно превосходящее его войско половцев. Это было как пощёчина. Обида была нанесена всему степному народу. А половцы обид не прощали и обидчиков карали кровью, прямо по римскому закону – око за око, зуб за зуб, хотя законов сих не читали.
Алексей тогда в дозоре был, на удалении от города на полдня пути. Ещё с утра его преследовало тягостное чувство, предчувствие опасности – а интуиции Алексей верил. С собой в дозор трофейную половецкую лошадку взял. Подкармливал он её иногда в стойле ржаным хлебушком, расчёсывал, и постепенно они привыкли друг к другу. Половецкие лошади редко когда позволяли садиться на себя чужаку: брыкались, кусались и норовили седока сбросить. Алексей же подружился с норовистой лошадью. Теперь он ехал в дозор на своей гнедой, а половецкая в поводу шла. Никогда до этого он заводную лошадь в дозор не брал, а сегодня взял.
В дозоре Алексей был старшим, и под его началом – пять воинов из его десятка, им же обученных.
Около полудня далеко на горизонте он заметил тёмную полосу, довольно быстро приближающуюся. Сначала никак не мог понять, что это, и только потом, спустя некоторое время, смог различить – конница.
– За мной, к городу! – скомандовал он своим воинам. – Войско половецкое!
Алексей пустил коня галопом, остальные всадники – за ним.
Часа за два доскакали они на взмыленных уже лошадях до стен города, и перед городскими воротами Алексей спрыгнул с коня.
– Гаврила, возьми коня, поставишь в конюшню. Глеб, скачи к сотнику, передай – половцы идут, много. Пусть в набат бьют, ворота запирают. Передашь ему – я к князю, к Чернигову – сообщить надо.
Алексей расстегнул подпругу, перебросил седло на половецкую лошадку и затянул ремни.
– Но! Пошла, милая! – И рванул с места.
Лошадёнка пошла ходко, и уже к концу дня, когда солнце начало садиться, он, запылённый и усталый, подъехал к воротам Киева.
– Воевода в городе? – обратился он к одному из дружинников, охранявших городские ворота.
– С князем ушёл и с войском, – лениво ответил дружинник.
– Вот незадача! А кто в городе за главного?
– Боярин Твердила. Ты его в воинской избе найдёшь.
Алексей направил коня к воинской избе. Где она находится, он уже знал.
Твердила и в самом деле оказался в избе. Рядом с ним сидели два десятника, и все вместе мирно беседовали.
– Здравствуйте, мужи! Я десятник из Переяслава, в дозоре был. В полдень заметил, как на город войско половецкое идёт – много. Кто – не ведаю. Дозорные, что со мной были, ушли в город – предупредить о нападении, я же сюда направился. Помощи прошу.
 
Гонца под Чернигов послать надо, князя Владимира Всеволодовича известить. Сам бы поехал, да лошадь выдохлась.
Алексей доложил коротко, ёмко и точно, чтобы всё было понятно без долгих разговоров.
– Ох, незадача! – всплеснул руками боярин. – Ладно, иди отдыхай. Места в конюшне для лошади и тебе в воинской избе хватит. Нет дружины-то, со Святополком Изяславичем ушла. Гонца прямо сейчас пошлю.
Боярин отдал распоряжение десятникам. Один побежал отправлять гонца, другой – известить городскую стражу. Половцы могли осадить Переяслав, а могли обойти его и направиться к Киеву – всего-то чуть больше полудня идти. У половцев в походе всегда заводные лошади были, за день успевали пройти до семидесяти вёрст. Тут ухо надо держать востро. Не успеешь приготовиться к отпору, а половцы уже под стенами.
И боярину было о чём поразмыслить. Дозоры послать в сторону Переяслава – это само собой, чтобы упредили, значит, куда степняки направятся. Бить ли в набат, поднимать ли тревогу? Решение непростое. Соберёшь селян из деревень в город попусту – князь по головке не погладит: у крестьян в поле работы полно, отрывать – убытки. А не поднимешь тревогу вовремя – люди не успеют укрыться под защитой городских стен. Стало быть, в плен попадут или погибнут.
Много вопросов сразу возникает, и все решать безотлагательно надо, не мешкая. Сделаешь неправильно – князь накажет, да не бранными словами. От двора удалить может, с постов снять, а то и земли отобрать.
Алексей увидел, как сразу после известия нахмурилось лицо Твердилы, и понял, что боярину есть о чём подумать. Ушёл молча, тем более – сам устал, и лошадка тоже.
Лошадь, всё ещё тяжело поводя боками, стояла у коновязи. Алексей завёл её в конюшню, задал овса, щедро зачерпнув деревянным ведром из ларя, налил в поилку свежей воды, а сам направился на кухню. Ел он рано утром, ещё перед выходом в дозор, и потому сейчас есть хотелось просто ужасно.
В поварне было малочисленно, ведь большая часть дружины ушла с князем, и едоков поубавилось. Но кашей с мясом покормили, хлебушка пшеничного дали, напоили. Поблагодарив, Алексей пошёл спать. Едва скинув сапоги и сняв ремень с саблей, он повалился на топчан и уснул. Не меньше полусотни вёрст сегодня проскакал, расстояние более чем изрядное даже для опытного всадника.
Проснулся он выспавшимся, но мышцы на ногах ныли – ведь временами приходилось стоять во время скачки на стременах, чтобы уж вовсе седалище себе не отбить.
Он сделал зарядку, умылся из колодца холодной водой до пояса и сразу почувствовал себя бодрым. Сытно позавтракал и, вернувшись в воинскую избу, задумался. Что ему делать в Киеве? Если Мономах после получения неприятного известия решит идти с войском к Переяславу, то он двинется короткой дорогой, напрямик – ведь ему надо выиграть время. А идти окружным путём – только запалить коней и не успеть помочь своей столице. Значит, надо идти наперерез. А ещё лучше – переправиться через Днепр и ждать там. Князь по-любому не минует этого места.
Решив так, Алексей пошёл на торг, купил два каравая хлеба, добрый шмат солёного сала, вяленой рыбы, лука и сушёного мяса. Теперь он будет сыт и может ждать довольно долго – не меньше недели, не заботясь о пропитании.
Вернувшись, он оседлал коня и привязал к задней луке седла мешок с провизией. Боярину о своём уходе решил не докладываться – кто он ему? Чужак.
Городские ворота были открыты, и в город тянулись селяне на подводах, в которых сидели дети и лежали немудрящие пожитки. Наверное, боярин всё же решил бить в набат и укрыть селян за городскими стенами. Только Алексей спал крепко и потому не слышал.
Протиснувшись сквозь плотный людской поток, он вышел за городские ворота и повернул направо, к берегу – к самолёту. Там тоже было полно народу, но люди шли от переправы, к городу. Алексей с лошадью был едва ли не единственным пассажиром, переправлявшимся на противоположный берег. Была ещё одна, такая же переправа, но находилась она выше по течению реки, и князь мог переправиться там. Но этого перекрёстка дорог он никак миновать не мог, поскольку это и был самый короткий путь к Переяславу.