Неслучайная мама для дочки миллионера (СИ)
Так. Двигаюсь из стороны в сторону по тесным квадратам. Я зашла. А дальше-то что?
Ладошки предательски мокнут, улавливаю в зеркальном отражении свой потрепанный образ и нахожу в нем лишь горькие ноты отчаянья. Не в силах держаться плачу, тихо, чтобы Наур не услышал. Закусываю руку, ноздри жжет от резкой химозной вони.
- Лера!
С мощью, животной силой ударяет кулаком по двери Наур, так что хлипкие шурупы на задвижке едва не вылетают из отверстий.
- Минуточку!
Взвизгиваю, открываю краник на мойке.
Дьявол! Нет ничего для самообороны. Да и что я могу против двухметрового монстра? Остается уповать на здравый ум родственников Наура, если вообще они существуют. В противном случае боюсь представить, что со мной будет.
- Считаю до десяти, Лер-р-ра… - хриплый голос Наура по ту сторону звучит как из преисподней. – Раз…два…
Задыхаясь, останавливаю взгляд на тумбе и выдвигаю ящик. Дурная вонь усиливается, когда я копошусь рукой в содержимом. Под четвертый и пятый счет захлопываю ящик и шагаю к стенке. Под шестой, седьмой и восьмой совершаю очередную бесполезную попытку на спасение. Вытираю мокрые, испачканные пальцы об край свитера и закрываю кран.
- Десять…
- Я готова!
- Умница.
- Обними меня, Наур.
Крепкая мужская рука окольцовывает талию и нетерпеливо вибрирует даже через слой одежды. Наур оставляет в квартире все, будто сжигает мосты. Выводит меня на лестничную площадку, запирает стальное полотнище на ключ. Двигается к лифту.
А я больше не вижу пространства вокруг. Границы словно размываются и, все становится неважным. Лицо Наура меркнет. Тесная кабина, механически спускающая нас на первый этаж, растворяется и я вместе с ней. На этом свете больше нет Валерии Майской.
Она была единственной и ненаглядной дочкой у мамы. Папиной любимой принцессой, нежной, словно лепесток белой розы. Она сдержала обещание и смогла уберечь родителей от тяжкого долгового бремени, пожертвовав собой, подарила им свободу. Она стала возлюбленной одного человека, мечтой самого влиятельного мужчины нашего города. В его доме она встретилась с подлостью, со змеями, прячущимися за добрыми масками. Познала тьму, скрывающуюся за блеском самых великолепных драгоценностей. Она останется в памяти Богдана Царёва, всегда рядом с милой доченькой Александрой…
Их любовь защищает мою грудь словно броня. И теперь я иду, не по земле, а по шипам, по раскаленным углям, уличный воздух больше не освежает, а сжигает меня изнутри.
- Лера, - задерживает охранник у легковой машины, - мне не хочется этого делать, но я вынужден, чтобы ты не совершила глупостей. – Достает из кармана наручники, - сомкни запястья.
- Конечно.
Пока Наур меня сковывает, оглядываю сумрачный пустой двор. Никого нет, точно все испарились. Тяжелая мужская рука, словно отлитая из свинца, ложится на мою голову, давит, насильно заталкивая в авто. На соседнее от водителя кресло.
Охранник обходит машину и усаживается за руль. Заводит мотор. В быстром темпе рвется вперед, шлифует колесами асфальт. Виляя и не притормаживая на кочках, летит. Салон наполняется запахом горелой резины.
Я бы могла назвать Наура кошмарным водителем, однако свернув со двора на главную дорогу, он начинает управлять авто так, что комар носа не подточит. Обращает внимание на знаки и собирает все светофоры. Но это беспокойство не за меня. Наур не хочет привлекать внимание сотрудников дорожно-постовой службы. Наур отличный стратег и его бойцовская ипостась развита блестяще.
Покидая район панельных высоток, охранник достает пистолет и укладывает его на выступ между нашими креслами как предупреждение, немую угрозу. Неприметный седан с номерами, заляпанными грязью, движется мимо окраины и сворачивает на трассу, все дальше и дальше увозя от людей, по которым плачет мое сердце.
Наур что-то говорит, кажется, про место, где родился. Рассказывает про чудесный дом и мое будущее в роли жены. Матери его детей. Наур будет любить меня своими искаженными чувствами.
Он говорит, а я его не слушаю. В голове поселился звонкий смех Александры и строгие замечания Царёва. Как мамочка хитро шепчет на ухо наставления по укрощению львов, а отец с восторгом охает на изысканный сад подле особняка Богдана.
Пусть Наур спрячет меня хоть на самом краю света, все равно не соглашусь с судьбой, ведь не я ее выбирала. Скорее умру, но ни за что не стану его женщиной.
Узкая полоса от фар освещает серую дорогу, пробивается через густой туман, а по бокам трассы черной стеной возвышаются ели. Так жутко, что даже в салоне все тело морозит.
- Что с тобой?
Замечает мои корявые шевеления Наур. Время упущено и теперь кокетничать с охранником необязательно. Делаю вид, что не услышала вопроса, и переборов лихорадку, успокаиваю тело. Пальцы на руках холодеют и пощипывают.
Подобно фарфоровой статуэтке не шелохнусь, мой взор устремляется вперед. Наур сбавляет скорость у резкого поворота, и я вижу, как сырой туман вспыхивает и становится ярче. Мелкая изморось отчетливо клубится в свете наших фар и в фонарях встречной машины. Наур матерится и жмется к правому краю дороги, однако незнакомый автомобиль не спешит разъезжаться, а тормозит перед седаном охранника.
Наур напрягается и тянется за пистолетом. Я щурюсь от ослепляющих фар, мощных, выставленных на режим дальнего света. Начинают болеть глаза, и я приподнимаю скованные руки, прикрываю лицо. Охранник включает заднюю скорость, бросает взгляд в зеркало:
- Какого?! – орет.
Я взволнованно оборачиваюсь. Позади, нас будто рентгеном просвечивают лампы второй машины.
- Наур…
- Не бойся, я разберусь.
Агрессивный мужчина, с выдернутым на корню чувством страха, открывает дверцу седана и выходит лицом к неизвестности.
Я слышу глухие и грубые мужские голоса, верчусь по сторонам, но фары автомобилей синхронно гаснут. Дурею и вскрикиваю, когда раздается громкий выстрел. Не помня себя, лишь на голых инстинктах двумя руками жму кнопку для разблокировки двери. Толкаю плечом створку и быстро выпрыгиваю к обочине.
Не задерживаясь, бегу сама не знаю куда. Белая мгла не дает возможности нормально ориентироваться. Спускаюсь с высокой трассы, под ногами шуршит сухая трава, и хрустят ветки.
А я бегу, бегу, еле различая толстые стволы хвойных деревьев. Запыхаясь, трясусь от холода. Чем дальше в лес, тем прозрачнее становится туман, и на его место приходит темнота. Устаю, плетусь, запинаясь об могучие корневища. Поднимаю глаза к небу, но пушистые ветви надежно скрывают звезды и луну. Кажется, я заблудилась.
То ли крякаю, то ли икаю, останавливаюсь, прижимаюсь спиной к дереву. Растерянно пялюсь по сторонам, а фантазия уже рисует в каждом кустике и тени самых кровожадных чудовищ. Всхлипываю, кусаю губы, пытаюсь освободиться от наручников, не получается. Интересно, а здесь есть волки? А медведи? Как страшно…
- Валерия!
Внезапно я слышу голос Богдана. Далеко-далеко и как-то неестественно.
Наверное, я тоже сошла с ума как Наур!
Пискнув, подпрыгиваю на месте и опять куда-то иду. Зов повторяется потом еще и еще.
- Ау! – рискую, но отвечаю.
Замешкавшись возле бурелома, разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и решаю двигаться на голос. Мои волосы и курточка намокают от влажного и слякотного воздуха. Топаю по опавшим иголкам, снова повторяя имя Царёва. Вскоре я замечаю несколько темных фигур и узнаю в одной образ Богдана.
- Ты настоящий?
- Да, Валерия Михайловна.
Точно настоящий. Истошно завопив, кидаюсь к Богдану, а ноги не слушаются. Падаю на коленки, хочу подняться, не успеваю. Царёв быстрее подлетает ко мне, берет за плечи.
- Посмотри на меня, Валерия. – И я вся в расстройствах задираю голову, а Богдан встревоженно не сводит глаз. – Теперь все хорошо, я рядом.
Крепко прижимает к себе, обнимает, а я никак не могу перестать плакать. На этот раз от облегчения. Богдан отстраняется, вытирает теплыми ладонями с моего лица слезы и сопли, тише продолжает: