Писания про Юного мага
Эта женщина была одной их его прихотей. Не жена, не любимая - просто драгоценная игрушка, еще одно завоевание. Дочь благородных родителей, последовавшая за ним, как очарованный элпи. Не требующая виры, не мечтающая о браке, покорно глядящая влюбленными глазами в его суровое лицо.
Как некстати ей приспичило рожать! Он не был с ней больше четырех месяцев, и сейчас у него всего лишь три дня. Его ждет битва и осада на северо-востоке. И вместо отдыха он вынужден стоять у окна и слушать похожие на мяуканье приглушенные вскрики за спиной.
Запах боли и крови не смущал его. На поле битвы эти ароматы становятся привычными. Но чутье опытного воина различило в спертом воздухе знакомое дыхание смерти. Он решительно отодвинул какую-то женщину с пути и шагнул к кровати.
– Что с ней? - потребовал мужчина ответа у акушерки.
– Похоже, господин, она теряет кровь, - развела та руками. - Снаружи ничего не видно, но так бывает, когда кровь течет внутрь…
– Знаю, - рыкнул тот. - А ребенок?
– Еще минута-две, - робко предположила целительница.
– Ну так сделайте что-нибудь поскорее, чтобы он родился! Да пошлите кого-нибудь в город… где тут в этой дыре приходят в себя после выморока?
– Да, господин… - акушерка попыталась мягко надавить на живот роженицы, что-то ласково приговаривая.
– Хватит возиться! - мужчина оттолнул ее. - Вряд ли она устроена мудреней буйволицы или волчицы! - с этими словами он сильным движением обеих ладоней нажал на выпуклый живот, словно выдавливая что-то из него.
– Так нельзя… - пискнула акушерка, растопыривая широкие юбки и падая на колени у ног несчастной роженицы. - Вы покалечите ее!
Ребенок, посиневший и жалкий, выскользнул ей прямо на руки, будто намыленный.
– Вот и все! - мужчина вытел руки об простыню. - Что она, все еще жива?
– У вас сын, господин! - попыталась изобразить радость целительница.
– Убери его, - прикрикнул воин. - Сосунки, не способные держать меч, меня не интересуют, - он хохотнул.
– Господин, она хочет что-то сказать вам… - помощница акушерки, тусклая тетка в сером чепце стояла, наклонившись к иссиня-бледной роженице.
– Ну что еще? - воин подошел к распластаной на кровати женщине.
– Скажи… - выдавила та из себя. - Ты любишь меня хоть немного?
– Экие глупости… - втянул широкими ноздрями воздух отец ребенка.
– Любишь ли ты меня? Позаботишься ли ты о нашем сыне?
– Лучше не зли меня! - он поднес к носу еле живой женщины свой кулак. - Меня не интересуешь ни ты, ни твое отродье. Лучше бы я остался с маркитантками, чем тратить время тут, слушая твое мяуканье и высокопарную чушь. Хочешь быть со мной - делай как я хочу! Не нравится - проваливай. Это ты таскаешься за мной, а не я за тобой, понятно?
– Ты никогда не любил меня, - женщина посмотрела в потолок. - Я была слепа все эти годы. Я причинила столько горя своим родным - зачем?
– Слушай, старуха, - тем временем воин сгреб за шкирку целительницу. - Тебе заплачено золотом, а ты не можешь разобраться, что с ней да как. Помирает она или уже нет? Мне посылать слуг в город или ждать, пока ты ей вправишь мозги на месте?
– Господин, - акушерка кусала губу не столько от боли, сколько от ужаса перед происходящим. - Она совсем плоха, господин, ее жизнь вот-вот оборвется. Вы бы сказали ей хоть одно ласковое слово, ради всех богов!
– Одни дуры, - скучным голосом изрек мужчина и, отпустив акушерку, двинулся к выходу. - Пусть пошлет за мной, когда перестанет мяукать всякие глупости. А ребенку наймите няньку и кормилицу, чтобы я его не видел и не слышал.
– Страж свидетель! - произнесла женщина на постели, неожиданно садясь. - Страж мой свидетель, ты - бездушное чудовище, машина для убийства! Ты погубил мою жизнь, так пусть же она закончится на этом. Уходя добровольно из жизни, я проклинаю тебя и весь твой род навеки! - с этими словами она взмахнула руками, словно пытаясь удержаться за воздух и рухнула обратно на подушки. Помощница акушерки закрыла лицо руками. Сама целительница замерла, как громом пораженная, прижимая к себе едва обмытого младенца.
Воин кинулся к ложу. На его лице был нешуточный испуг. Он потряс свою наложницу, потом попытался поднять ее. Тело оставалось безжизненным.
– Пошлите слуг… - крикнул он. - Она в вымороке!
– Вы же видите, что нет, - устало молвила целительница. - Она ушла навсегда.
– Нет, нет! - из его груди вырвалось рыдание, больше похожее на рев медведя. - Она моя! Я не отдам ее никому, даже Стражам или богам! Она не смеет перечить мне, тем более уйти от меня! Вставай, вставай! - он потянул женщину за руку.
Целительница медленно отступила к дверям. Этот воин был явно не в себе. Но его огорчала лишь потеря, утрата любимой забавы: красивой, образованной, умной и покорной наложницы. Ни капли любви или жалости не было в его воплях. Когда створка уже приоткрывалась, помощница с глупой улыбкой вылезла из своего угла:
– О, благородный господин! Но в утешение она оставила тебе сына! - простодушно произнесла она. Акушерка отсупила за дверь, в стенную нишу. Там стояла какая-то кадка с цветущим кустом. Пожилая женщина замерла за колючими ветками, стараясь не дышать. Она не испытывала никаких иллюзий относительно этого человеческого самца. Может быть, Страж душ хранил ее в эти минуты.
– Я рстопчу этого ублюдка! - взревело за дверью. - Он, этот похожий на сливу уродец отнял ее у меня! Он убил ее своей мерзкой плотью! Где это отродье? Куда вы дели его?
Из комнаты раздался короткий болезненный вскрик и глухой удар. Потом дверь с грохотом распахнулась, ударив в стену. Мужчина метался по этажу, заглядывая во все двери и выкрикивая угрозы.
Целительница видела в узкую щель свою помощницу, лежащую с неестественно свернутой на бок головой. Потом силуэт тела дрогнул. Простушка отделалась вымороком. А вот младенец, душа которого еще непрочно скреплена узами с этим миром, может и не вернуться назад. Вымороки грудных детей часто оканчиваются смертью, кому, как не ей знать это слишком хорошо.
Новорожденный взрогнул от очередного вопля своего отца и распахнул темно-серые глазенки. Его губы дрогнули и скривились, потом ротик начал открываться. Две жизни повисли на волоске, тем более что воин стоял у лестницы, прислушиваясь и шумно дыша.