Писания про Юного мага
– Ну хорошо. - хлопнул сосед по своему тюфяку ладонью. - Вреда от моей болтовни и впрямь никому не будет, а я хоть душу отведу.
Меня зовут Гром. Это не кличка. Так родители назвали. - усмехнулся он, чувуствуя растерянность Клайда. -А ты себя можешь и не называть, ни к чему это.
С раннего возраста я обучался наравне со сверстниками воинскому искусству. Там, где я родился, это умение ценится превыше всего. Жизнь там полна опасностей, и защищаться с оружием в руках должны уметь даже дети… Из меня получился неплохой боец. Всему оружию на свете я предпочитал кинжалы. Гибкость, быстрота реакции, точность единственного удара - все это помогало мне постигать довольно непростой вид воинской науки.
– Но… - вклинился было в повествование Клайд. - Разве вы не клирик?
– Знаю, знаю, сначала воин, потом клирик - звучит странно. Но дослушай меня хотя бы до середины. Я постараюсь быть кратким.
Воевали у нас в Тариме все: люди и нелюди, как мы называли прочие расы, монстры, звери. Никто давным-давно не строил там городов, только кочевые шатры возникали то тут, то там. Женщины сражались наравне с мужчинами, а в перерывах между битвами поспешно собирали жалкие урожаи давно одичавших злаков, сушили принесенное охотниками мясо. Мы привыкли воевать за все: за новый родник, за пастбище для скота, за фруктовую рощу, за теплую пещеру. Никто из нас не представлял иной жизни, и не тяготился подобной бессмысленностью. Когда мне только-только сравнялось двадцать лет, из-за моря приплыли огромные корабли. Было объявлено перемирие, и множество племен собралось на берегу. Пришельцы казались нам ослепительно красивыми - на них была разноцветная одежда из тонких тканей, золотые и серебрянные украшения, тогда как наши воины давно уже носили бесформенные одеяния из шкур и кожи да потертые латы и кольчуги. А наши женщины украшали себя медными колечками и бусами из перьев. Сейчас мне самому трудно представить степень убожества моей первой жизни…
– Я никогда не слышал такого названия - Тарим. Это, может быть, в Грации? - спросил Клайд. Его собеседник рассмеялся.
– Ты слышал о Грации, малыш? Некоторые пребывают в уверенности, что в нашем мире только один материк - Аден. Но их не одни, и не два.
– А сколько же? - Клайд с тоской подумал, что было бы здорово рассказать об этом разговоре Сэйту и Вивиан. Ну хоть когда-нибудь!
– Я был на пяти. - просто ответил Гром. - И слышал россказни еще о трех. Но на поверку два их них оказались искаженным описанием уже известных мне земель. А третий… я не успел про него узнать. Но это неважно, слушай…
Тарим - жаркий и плодородный кусок земли, затерянный в южных морях, достаточно обширный, что бы называться материком. Но по сути он - полоска населенной дикарями суши между берегом океана и внутренними озерами. Когда-то он казался мне бескрайним, а населяющие его племена - бесчисленными. Правда, тогда я и не умел считать что-то, превышающее количеством мои собственные пальцы. - Гром снова усмехнулся.
– А пришельцы на кораблях, они напали на вас? - небрежно спросил Клайд. Рассказ все сильнее интересовал его. Уже забытое за последние недели стремление за горизонт снова коснулось его. В конце концов, что толку в ужасе гадать о своей участи? Лучше отвлечься немного…
– Нет, наоборот, они довольно долго торговали с нами и нанимали наших воинов в охранники, весьма щедро расплачиваясь и не жалея задатка. Многие уплыли тогда на этих кораблях из Тарима навсегда. И я, конечно, тоже.
Мы прибыли в страну торговцев и ремесленников - Ланай. Это материк, вернее, две половинки материка, разделенные узким проливом, как створки ракушки. Там я впервые увидел каменные дома и огромные города. Ланай - материк людей. Все прочие расы там безжалостно исстребляются или изгоняются. В их гавани не заходят гномские корабли, в их городах нет эльфийских Храмов, да и Храмов Эйнхазад тоже. Ланайцы открыто поклоняются Грэн Кайну, и приносят ему жертвы плодами своего труда. Иногда их корабли доплывают до Грации, но чаще они торгуют с близлежащими архипелагами. Островитяне поставляют им зерно, фрукты и овощи, взамен получая ткани и орудия труда, а так же вино и пиво.
Я сначала был просто наемным охранником, бездумным и равнодушным ко всему. Под равнодушием я, впрочем, прятал свое ошеломление. Но мой хозяин заметил, что я сметлив, что я научился разбирать вывески и быстро считать золотые, серебряные и медные монеты. Он начал поощрять мое стремление к учебе и вскоре сделал своим доверенным лицом в торговых экспедициях. Очень быстро я смекнул, что основной смысл торговли с архипелагами сводится к планомерному спаиванию тамошних жителей. Самое дешевое и крепкое пойло им продавали дешевле, чем стоит родниковая вода у разносчиков на базаре в жаркий день. На островах пили все - мужчины, женщины, дети, если последним оставалось что-либо. Но это не мешало им собирать по три урожая в год и кормить себя и весь Ланай впридачу.
Там я первый раз поменял свою судьбу. Я встретил девушку - вернее, девочку, ибо она была лет на пять моложе меня. Я подобрал ее на улице, пьяную и безразличную. Услада солдата и наемника, развлечение на одну ночь, она оказалась невинна и, вдобавок, хорошо образованна. Дочь старосты острова и ланайской певицы, отправившейся когда-то лечить на островах больное горло, моя Радола выросла в иной атмосфере, чем ее сверстницы на плантациях. Напоили ее - первый и последний раз в жизни - те самые купцы, которых я охранял. Встретив девушку возле дома ее отца, они пригласили ее в гости, и она наивно пошли с ними, полагая, что это друзья. Но она успела уйти из их каюты, прежде чем свалилась в портовом закоулке. Что бы попасться мне…
Я был покорен ею полностью. В ней меня восхищал не только каждый жест, слово, но даже вздох и взгляд.
Я увез ее с архипелага в Ланай и бросил свое ремесло, потому что не мог больше заниматься спаиванием ее народа. Накопленных денег мне хватило на крохотный дом с мастерской. Так из воина я стал учеником ремесленника, началась моя вторая жизнь. Жена, гончарный круг, двое детишек - что я мог еще желать? Конечно, заработки гончара не были такими, как у наемника. Не было добычи, вседозволенности, близости к важным особам. Зато была свобода жить, как велит тебе совесть, а горшки и кувшины требовались и в жару, и в холод постоянно. Жена не переставала учиться, и все пыталась тянуть меня за собой. Иногда мы тратили отложенные деньги на редкую книгу, и она радовалась ей сильнее, чем украшениям и мехам.