"Зарубежная фантастика 2024-8". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Сет потянулся ко мне, но я увернулась от его рук. Вынула мобильник из сумочки, вышла в гостиную. Позвонила в магазин Эрика. Никто не ответил, хотя было почти десять... обычно в это время он уже открывался. В поисках домашнего номера я позвонила в справочную, но в телефонной книге его не оказалось.
Мне становилось все тревожнее. Не зная, что предпринять, я набрала номер Данте.
— Привет... по-моему, с Эриком что-то случилось, а у меня нет его домашнего телефона, и...
— Тихо, тихо, суккуб. Давай помедленнее. Сначала.
Спохватившись, я объяснила ему, что снова видела сон и не могу почему-то отделаться от мысли об Эрике.
— Может быть, это ерунда, но после той истории с утонувшим парнем... не знаю. У тебя есть его телефон?
— Да, — после небольшой паузы сказал он. — Звякну ему сам и перезвоню тебе.
— Спасибо, Данте. Жду.
Когда я нажала на отбой, из спальни вышел Сет.
— Что за Данте? — спросил он. — То был оплаченный звонок в ад?
— Черта с два там возьмут расходы на себя, — проворчала я.
Сет заметил мою встревоженность и посерьезнел.
— Что случилось?
С ответом я замешкалась. Не потому, что не хотела рассказывать ему о Данте. Не знала просто, стоит ли его во все это впутывать. И наконец предупредила:
— Речь пойдет о делах бессмертных. И высших вселенских силах.
— Я им жизнь посвятил, — сказал он хмуро, садясь на подлокотник кресла. — Рассказывай.
И я рассказала — о потерях энергии, о том, что вытягивали ее из меня сны... содержание их, правда, передавать не стала. О странных случаях исполнения ложных видений. Об ощущении холода и сырости, с которым однажды проснулась. И о сегодняшней навязчивой мысли об Эрике.
Потом сердито посмотрела на телефон.
— Черт. Что же он не перезванивает?
— Почему ты мне никогда и ничего не рассказываешь сразу? — спросил Сет. — Я думал, у тебя только раз энергия пропала. А ты, оказывается, живешь в тревоге все это время.
— Не хотела тебя беспокоить. Знаю ведь, как ты относишься к делам бессмертных.
— То, что тебя задевает и может тебе повредить, меня не беспокоит. То есть беспокоит, конечно, но суть не в этом. Возвращаясь к общению...
Зазвонил телефон.
— Данте? — жадно спросила я, не удосужившись даже взглянуть на номер.
К счастью, это оказался он. И мрачно сказал:
— Хорошо бы ты приехала. К Эрику.
— В магазин?
— Нет, домой. Это рядом со мной.
— Что случилось?
— Приезжай, узнаешь.
Данте назвал адрес и объяснил, как проехать. Я тут же превратила ночной наряд в выходной и уже собиралась вылететь за дверь, когда Сет попросил меня подождать и начал одеваться. Готов был через минуту — не так быстро, как я, но тоже неплохо.
Я как-то не задумывалась раньше, есть ли у Эрика свой дом. Встречались мы только в магазине, и, казалось, там он и жил. Приехав по адресу в старый, но обихоженный район, в миле от лавочки Данте, я увидела небольшой домик с верандой, каких полно на окраинах Сиэтла, и розы во дворе, заботливо укрытые на зиму. Поднимаясь на крыльцо, невольно представила себе Эрика, ухаживающего за цветами летом.
Не успели мы постучать, как Данте уже открыл. То ли в окно нас увидел, то ли почувствовал мое присутствие. На Сета он никак не отреагировал и повел нас в спальню.
Убранство дома выглядело так, словно его не обновляли очень давно. Чуть ли не с середины двадцатого века, судя по мебели — дивану, обитому шотландкой, потертому бархатному креслу в стиле золотых семидесятых. Способность телевизора передавать цвет казалась весьма сомнительной.
Впрочем, особого интереса все это у меня не вызвало. Единственное, что привлекло внимание, — фотография в рамке, стоявшая на полке с книгами. На ней был запечатлен довольно молодой Эрик — не старше сорока, без единого седого волоса и почти без морщин. Он обнимал за талию брюнетку лет тридцати, с большими серыми глазами. Оба широко улыбались.
Данте, когда я остановилась перед снимком, подтолкнул меня вперед с каким-то странным выражением лица:
— Иди давай.
Эрик оказался в постели. Живой, к моему великому облегчению. До этого момента я сама не понимала, как сильно была встревожена. Подсознательно опасалась худшего, хотя даже мысли об этом не допускала. Выглядел он, правда, не слишком хорошо. Мертвенно-бледный, весь в поту, с расширенными зрачками. Дыхание затрудненное... Увидев меня, вздрогнул, в глазах на мгновение появился ужас. Затем пропал, и старик попытался улыбнуться.
 
— Мисс Кинкейд... здравствуйте. Извините, что не в состоянии принять вас как полагается.
— Господи, — выдохнула я, присаживаясь на краешек кровати. — Что случилось? Вам плохо?
— Пройдет.
Я нахмурилась, пытаясь понять, в чем дело.
— На вас напали?
Он глянул на Данте. Тот пожал плечами.
— В каком-то смысле — да, — сказал наконец Эрик. — Но не в том, о котором вы подумали.
Данте прислонился к стене, снова принял насмешливый вид.
— Не трать время на загадки, старик. Говори как есть.
Эрик прищурился, в глазах вспыхнул слабый огонек.
— На меня напали... ментально, не физически. Явилась женщина среди ночи... подобная призраку... словно облако энергии. Той влекущей, пленительной энергии, которой иногда светитесь вы.
Приятно было услышать такое о моем суккубовском ореоле...
— Женщина с огненными глазами и крыльями, как у летучей мыши? — спросила я, припомнив шуточку Данте.
— Суккуб, думаете?.. Нет. Все гораздо хуже. Боюсь, это была... Никта.
— Что вы сказали? Никта?
Я прекрасно слышала, что он сказал. Просто ждала, что речь пойдет об онейридах, отнюдь не об их матери. Никта... такого быть не могло. Одно дело — предположить, что к тебе в спальню и в сны являются сновиденные духи. И совсем другое — что туда заглядывает чудовищное изначальное порождение хаоса, которое, как известно, участвовало в сотворении мира. Чуть ли не сам Господь Бог. Эрик, должно быть, бредил.
— Никта, — подтвердил он, догадавшись, о чем я думаю. — Сам Хаос. Верней, сама Ночь.
Данте тихо засмеялся.
— Ну, мы попали...
— Она — мать онейрид, — напомнил мне зачем-то Эрик. — И правит снами, хоть это и не единственная сфера ее господства.
— Но тогда... — я попыталась ухватить суть, — получается, она в ответе за то, что происходит со мной?
— Смахивает на правду, — сказал Данте.
Эрик согласился тоже.
— Она связана со временем и несметным множеством потенциальных судеб вселенной. Судьба и время всегда движутся к хаосу — к энтропии, чем она и пользуется. Создает хаос в этом мире, стараясь приблизить, насколько возможно, окончательный распад. Осуществить его она, разумеется, не в силах, поэтому устраивает мелкие деяния хаоса.
— Мои сны и потеря энергии — это деяния хаоса? — не поняла я.
— Нет. — Эрик снова бросил взгляд на Данте. — Мы полагаем, что вы — ее орудие. Поскольку она связана со временем, как и с пространством, она видит будущее. Открывать его смертным — лучший способ привносить хаос в наш мир. Подобные видения завладевают человеком полностью и могут довести до безумия. Одержимый ими, он пытается или избежать предназначенного или исполнить его, но не тем путем, каким оно развернулось бы на самом деле. И то и другое — бессмысленно. Изменить будущее невозможно. Пытаясь сделать это, мы только ускоряем ход событий.
— Как в истории Эдипа, — заметил Сет. — Попытка его отца избежать предсказанного и стала той причиной, по которой оно сбылось.
Эрик кивнул.
— Точно.
Тут и я поняла.
— И как у того копа, которому показалось, что в напарника стреляли. И у парня, увидевшего во сне, что родные его разбогатеют, если он переплывет пролив.
— Именно так Никта и действует. То, что она показывает смертным, — правда... только вот сбыться должна без их участия. Попытки воплотить эти видения оборачиваются безумием и разрушением... ими-то она и питается.
— Ну а я тут при чем? — спросила я, — мне она будущего не показывает и ни к каким безумным поступкам не вынуждает.