"Зарубежная фантастика 2024-8". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

В четырех-пяти футах выше по течению показалась усеянная шипами круглоголовая рыба, светящаяся подобно фонарю, которая лениво плыла к месту, где Эскаргот сидел на бревне. Она остановилась в пяти футах от него, а потом замерцала и поплыла прочь по течению. «Рыба-туманка!» – прошептал Эскаргот, медленно понимаясь на ноги и оглядываясь по сторонам в поисках сети. Было что-то странное в тумане – тяжелом, ленивом, который, казалось, выползал из леса, вместо того чтобы подниматься от реки. Он походил на порождение колдовских чар, населяющих мир об эту пору и знаменующих приближение Хэллоуина. В обычном тумане рыба-туманка никогда не появится. Эскаргот это знал точно.
Двумя минутами раньше он не мог бы с уверенностью предположить, что рыба-туманка вообще появится. Конечно, вы знаете разные истории – истории, которые рассказывают именно такими поздними вечерами в канун Хэллоуина, когда и рождаются легенды об огромных речных кальмарах, увлекающих рыболовные суда на дно в дельте Ориэли, у самого побережья; о русалках, обитающих на мелководье неподалеку от Монмотского мыса; об утонувших моряках, которые ведут по реке призрачные корабли глубоко под водой, направляясь к неизвестному месту назначения. Существовало предание, что Ориэль является волшебным двойником другой огромной реки, находящейся в далекой волшебной стране. По ночам, когда колдовские чары тумана набирают особую силу (по крайней мере, так гласили предания), корабли, рыбы и самого разного рода глубоководные существа перебираются из одной реки в другую.
В книгах Дж. Смитерса было полно таких легенд: историй о стране, известной под названием Бэламния; подробных карт именно такой реки – реки, удивительно похожей на Ориэль, с точно так же расположенными по берегам деревнями и огромным, наводненным призраками лесом, сильно напоминающим Лес гоблинов, который тянулся вдоль реки к югу от Города у Высокой Башни. Эскаргот всегда находил любопытными сочинения Дж. Смитерса и карты, приведенные в его книгах. Профессор Вурцл утверждал, что Смитерс, живущий в деревне Бромптон на берегу Ориэли, естественным образом взял за образец знакомую реку. Все писатели, утверждал Вурцл, связаны представлениями о знакомом им мире, своими знаниями о нем. Они рабы своих представлений и наличествующих знаний. Но профессор Вурцл был слишком полон так называемого здравого смысла, чтобы удовлетворить Эскаргота подобными объяснениями. Вот и появление рыбы-туманки противоречило всякому здравому смыслу.
Эскаргот присел на корточки, схватив сеть. Мертвую тишину нарушало лишь приглушенное «тук-тук-тук», время от времени раздававшееся вдали, – вероятно, то стучал дятел. Вместе с туманом на землю спустилась тьма, и они медленно сгущались, покуда вся река не скрылась от взгляда, если не считать полоски неподвижной воды у самого берега, под ногами Эскаргота. Неподалеку блеснул свет еще одной рыбы-туманки, похожей на несомый ветром блуждающий огонек; потом чуть дальше проплыла еще одна – она свернула было к берегу, но потом с приглушенным плеском исчезла под водой.
Одна за другой медленно тянулись минуты; Эскаргот напряженно вслушивался в ночное безмолвие, зорко вглядывался в темноту и думал, что даже грязный пол Вдовьей мельницы и жалкая кучка поздних ягод да засоленной рыбы, ожидающих его там, начинают казаться страшно желанными и соблазнительными. Иные ночи хорошо проводить под открытым небом, вдруг понял он, а в иные не стоит и выходить за порог. Эскаргот в последний раз подергал за лесы, а потом повернулся спиной к реке и лицом к лугу, собираясь спрятать сеть в яме под бревном.
В туманной пелене внезапно образовалась брешь, и он увидел перед собой старуху, сгорбленную под бременем лет, с глазами цвета тумана, пронизанного лунными лучами. Она опиралась на кривую палку и смотрела в пустоту невидящим взглядом. Потом она медленно повернулась и поковыляла прочь, мгновенно скрывшись за плотной серой завесой. Снова послышался стук, на сей раз ближе, и каждый следующий удар звучал чуть резче и отчетливее предыдущего – словно слепец постукивал палочкой по булыжнику мостовой, нащупывая дорогу. Легкий ветер шевельнул траву на лугу и взвихрил облачка тумана, закрутившиеся крохотным смерчем.
 
И тут же перед Эскарготом появилась Лета, словно возникнув из тумана, из самого ветра. Она стояла перед ним на лугу, а рядом с ней стоял гном в мятой шляпе с опущенными полями, с посохом и с широкой улыбкой на лице. В зубах он сжимал длинную трубку. От нее валил густой дым, напоенный странным ароматом водорослей, речного ила и пыльным запахом толченой сухой кости. Гном медленно подмигнул и приветственно дотронулся пальцем до шляпы.
Эскаргот потерял дар речи. С одной стороны, он видел перед собой Лету, вернувшуюся словно по волшебству; с другой стороны, над миром царила ночь, полная непостижимых тайн, – ночь слепых старух, разгуливающих по берегу реки, и гномов в мятых шляпах, подмигивающих, ухмыляющихся и курящих диковинные трубки. Несмотря на влажный воздух, во рту у него пересохло. Он с трудом прохрипел «привет» – и Лета улыбнулась, словно забавляясь тем, что застала его врасплох.
– Позвольте представить вам моего дядюшку, – промолвила она, указывая на гнома. – Мистер Эбнер Хелстром из Города у Высокой Башни. Я гостила у него в последнее время.
– Рад познакомиться, сэр, – с сомнением сказал Эскаргот, пожимая холодную руку гнома. Он похлопал себя по карману, внезапно почувствовав острую потребность выкурить трубку, набитую старым добрым табаком.
– Не желаете ли попробовать моего табака, мистер… прошу прощения?
– Эскаргот. Теофил Эскаргот, сэр, к вашим услугам. – Он ухмыльнулся Лете, жестом отклоняя кисет, протянутый гномом. – Боюсь, это слишком экзотично, на мой непритязательный вкус. По части табака у меня заурядные пристрастия. Самые заурядные.
Он успел заглянуть в раскрытый кисет гнома и мог поклясться, что среди спутанных сухих листьев увидел то ли крохотное щупальце осьминога, то ли розовый поросячий хвостик. Он не знал точно, что именно. Гном подмигнул и похлопал Эскаргота по руке. Потом маленький человечек взял его за локоть и повел наискосок через луг, направляясь к мельнице. Лета последовала за ними.
– Моя племянница говорит, что для вас наступили тяжелые времена.
– Тяжелые, но вполне терпимые, – сказал Эскаргот, задаваясь вопросом, каким боком его неприятности могут касаться этого лукаво подмигивающего дядюшки. Возможно, Лета питала к нему больший интерес, чем показывала. Да, вот в чем дело.
Внезапно Эскаргот уверился в своем предположении. Ее неожиданное исчезновение, а теперь появление… что это могло значить, если не беспокойство по поводу его печальной участи?
Он обернулся и широко улыбнулся девушке. Она улыбнулась в ответ и кивнула, словно прочитав его мысли.
– Но человек должен мириться с судьбой, – твердо сказал Эскаргот, толчком распахивая дощатую дверь мельницы.
Гном дружелюбно похлопал его по спине.
– Вот она, истинная сила духа! – Он обвел взглядом маленькое восьмиугольное помещение и покивал при виде заткнутых тряпками щелей в стенах и жалкого ложа, сооруженного из сосновой хвои. – Мириться с судьбой, – пробормотал он и печально потряс головой, словно искренне сожалея о заявлении, сделанном Эскарготом. – Собираетесь зимовать здесь, да?
Эскаргот бросил взгляд на Лету, внезапно устыдившись своего пристанища.
– Нет. Мне еще нужно уладить кое-какие дела. Человек не может сидеть сложа руки, так ведь? Раз уж вы знаете главное, остальное заключается в том, что я жду, когда разрешится вопрос с домом. Я хочу сказать – с моим домом. По крайней мере бывшим моим домом. Мне дали понять, что я его лишился. Общественное мнение на стороне моей жены, которой, с ребенком и всем прочим, нужно где-то жить. Я же с этим не спорю, верно? Я же не спрашиваю, почему бы моей дочери не отправиться со мной вниз по реке? Коли на то пошло, почему бы жене не уйти из дома, предоставив нам с Энни жить там? Ведь идея развестись принадлежала ей, верно? А вовсе не мне.