"Зарубежная фантастика 2024-8". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Скальпель легко рассек гладкую кожу левой щеки, и с этой минуты я не сомневался в успехе операции. Я насвистывал мотивчик, вошедший в моду в Отличном Городе перед самым моим отъездом, нежную песенку о вечной любви, и выравнивал своевольную нижнюю губку. «Вот откуда это тщеславие разума», — шептал я ее спящим глазам, подрезая верхние веки. Я избавил нос от тяжести хряща, в котором коренилось опасное любопытство. Высокомерные скулы пришлось выламывать никелированным молоточком. Я так увлекся, что не видел ничего, кроме ее лица, представлявшегося мне ландшафтом неведомой страны, которую я преобразовывал с артистическим изяществом, руководствуясь отчетливым образом географического совершенства. Это было просто, как вычитание, и некоторое время я мечтал, чтобы этой возвышенной математике не было конца. Я увлеченно проработал все утро и большую часть дня, не отвлекаясь на обед, когда почувствовал, что сбиваюсь с пути. Хранившаяся в памяти карта, изображавшая путь к цели, стала тускнеть. Уверенность в себе замерцала, как огонек свечи на ветру. Знакомый зуд под черепом подсказал мне, что настало обратиться к красоте. Я рассудил, что воздействие лекарства, усилив мою врожденную гениальность, поможет без труда закончить работу к ужину.
Кроме того, это было необходимо, так как меня стало знобить, перед глазами все расплывалось и дрожали руки. Поэтому я положил скальпель и прошел в спальню. Саквояж я нашел на полу там, где он приземлился после соприкосновения с головой мэра. Эта мысль едва не заставила мои губы растянуться в улыбке, однако, откинув крышку и достав ампулу, я с ужасом убедился, что она расколота и пуста. Судорожным движением я выхватил следующую — в том же состоянии. Только теперь я заметил лиловую лужицу на полу. Все капсулы были разбиты. Я остался без чистой красоты, боль разлилась по телу, словно от удара, нанесенного невидимым врагом. Я лишь застонал, хотя разум пронзительно кричал, погружаясь в океан беспомощного страха. Единственное, что удержало меня от обморока, — мысль, что нельзя оставлять Арлу в таком состоянии. Окончательная потеря белого плода означала для меня потерю жизни.
Шатаясь, я прошел по коридору в твердой решимости закончить работу прежде, чем окончательно лишусь чувств. Голова уже кружилась так, что я едва держался на ногах. Придерживаясь одной рукой за край лабораторного стола, я поднял скальпель, сдерживая усилием воли дрожь во внутренних органах. Первый же неуверенный разрез лег не туда, куда следовало, но делать было нечего, и я попытался новым разрезом исправить разрушения, нанесенные предыдущим. Это была ловушка. Я словно несся очертя голову по лабиринту, заводившему все глубже и глубже в тупик. Точные движения сменились ударами наугад, и кровь то и дело брызгала мне на рубаху. На мгновение фонтанчик крови, попав в глаза, лишил меня зрения. Ощутив вкус крови на губах, я упал на колени и тщетно пытался подняться, отгоняя черные вспышки, заливавшие мой мозг темнотой.
Не помню, сколько времени это продолжалось, пока, словно издалека, я не услышал собственный отчаянный крик. Потом тошнота захлестнула меня, горячие волны озноба проходили по телу, разрывая мозг и останавливая сердце, унося меня к тому, что я считал смертью, но что, увы, не было ею.
  
12
 
Пришло известие от мэра, что, прежде чем принять окончательное решение, я непременно должен повидать некую особу. 
— В такое время? — спросил я Мантакиса, помахивавшего метелкой из перьев.
Я надел плащ и прихватил чемоданчик с инструментами. На улице снова густо падал снег, и я с трудом пробивался сквозь яростные порывы встречного ветра. Детей буран не загнал по домам, насколько я мог судить по выстроившимся вдоль улицы изваяниям снежного Странника. Они то и дело возникали среди снежных вихрей, уставив на меня ледяные взгляды праведных судей. Целую вечность брел я сквозь бормочущую круговерть тьмы и вдруг оказался на месте. 
Я знал, что споткнусь и упаду на нижней ступени церкви. Так и случилось. Открыв большую перекошенную дверь, заскрипевшую пронзительным смехом, я вошел. Медленно перебрался через мост, раскачивавшийся сильнее обычного. Перед алтарем горела только половина факелов.
 
— Эй! — окликнул я, но ответа не было. Ширма снова стояла на месте, как и кресла, в которых мы с Арлой сидели при обследовании.
— Эй, — повторил я. В тусклом свете факелов руки и ноги твердокаменных героев казались живой плотью. То ли ветер за стенами, то ли мое дыхание отзывалось тихим эхом, будто дышала сама церковь. Глаза нарисованного бога смотрели на меня.
Из-за ширмы послышался чей-то кашель.
— Эй там! — сказал я. — Почему вы не отвечаете?
Я поставил чемоданчик, снял плащ и отправился осматривать подозреваемого. Едва я шагнул за ширму, факелы погасли, и меня окружила ночь. В испуге я шагнул вперед. Чьи-то руки схватили меня за запястья и потянули к себе. Мои ладони приложили к невидимому лицу и провели по его чертам. Поначалу это показалось странным, однако я чувствовал, что схвативший не причинит мне вреда. Потом в дело вступила физиогномика: числа вспыхивали в моем мозгу ярчайшими образами. Тело мое сотрясала вибрация могучей силы.
Факелы снова вспыхнули, распространив кругом переливчатый свет. Я стоял, ощупывая протянутыми руками воздух. Это привело меня в ярость, и в гневе я снова накинул плащ и схватил чемоданчик. Снова я сражался с бураном, бормоча проклятия Анамасобии и пробиваясь сквозь новую вечность.
Внезапно я очнулся от сна и по яркому свету, лившемуся в окно, понял, что рассвело недавно. Меня трясло и тошнило от головной боли, и я почти ничего не видел перед собой. Однако же из кресла перёд столиком, за которым не так давно ужинал с Арлой, мне видно было ее тело. Бинт на ее лице побурел от крови, но по тихому движению груди я понял, что девушка жива. Мне хотелось встать и посмотреть, что я с ней сделал, но слабость еще не давала мне шевельнуться. 
Сперва мне казалось, что это игра воображения, потом стало ясно, что вопли доносятся не от Мантакисов, а с улицы. Где-то шумела взволнованная толпа и, если я не ошибался, слышались то ли выстрелы, то ли хлопки фейерверка. Прежде всего мне пришло в голову, что город празднует скорое, по их мнению, возвращение на алтарь белого плода. Сквозь туман в голове я гадал, не могла ли операция оказаться все же успешной, но тут на лестнице послышались шаги. Прежде чем я попытался подняться, дверь кабинета распахнулась от удара. Это был Гарланд. 
— Мой бог, что вы наделали? — выкрикнул он при виде Арлы, лежащей головой в луже крови.
Я потянулся к карману брюк за дерринджером, но вспомнил, что накануне оставил оружие в плаще. Я готов был крикнуть, чтобы он убирался вон, когда на пороге появилась новая фигура. Я принял было вошедшего великана за Каллу, но зрение на миг прояснилось, и я увидел Странника, склонившего голову, чтобы не задеть притолоку. Довершая невообразимую сцену, на руках у этого иссохшего бурого лежал существа завернутый в одеяльце младенец. — Что за цирк? — спросил я сквозь туман мучительной абстиненции, пытаясь сохранить властность.
Гарланд уже стоял надо мной, но до него мне не было дела. Я смотрел только на Странника, на его длинные пряди волос, на его лицо, полное неземного покоя.
— Твой Создатель, великий Драктон Белоу, здесь, в Анамасобии! — выкрикнул отец Гарланд.
— Что? — теперь я смотрел только на священника.
— Да-да, — сказал он. — Его солдаты убивают каждого встречного. С ним тварь, похожая на волчицу, и она перегрызает глотки детям и женщинам. Ад пришел в нашу провинцию.
— Но как он ожил? — спросил я, указывая на Странника, который нежно улыбался мне.
— Плод. Я дал ему кусочек плода в тот самый день, когда забрал его с алтаря. С тех пор он постепенно оживал. Когда вы обмеряли его своими нелепыми инструментами, он уже почти дышал.
— Арла не ошиблась, — выговорил я. — Физиогномика не ошиблась.
— Когда я бросился к алтарю, а вы ударили меня, я хотел признаться и спасти ее от беды, в которую она попала, безрассудно связавшись с вами. Я не стану тратить на вас время, — продолжал он. — Мы забираем девушку и уходим в Вено. А вам следует спуститься вниз и получить свою пулю. Вы глупый, тщеславный человек, Клэй. Я бы сам убил вас, но лучше, если это сделает ваш возлюбленный Создатель.