Исцели меня (СИ)

Я не думаю о том, что в наглую оставила еду на столе. Сейчас мне все равно. В голове очередной рой мыслей. И противное чувство на душе. Сколько бы раз он ни был прав, я не уеду из этого города. Да и вообще. Бред какой-то!
Закрыть дверь в спальню, пусть и не на замок, я тупо не успела. Зашедший за мной Бестужев просто не дал мне этого сделать.
— Ты совсем обалдел? Выйди из моей спальни!
— Не буянь, разбудишь еще кого-нибудь, — наклоняется ко мне и в считанные секунды приподнимает меня с кресла. — Я всего лишь положу тебя на кровать. А не то, о чем ты подумала.
Я не успела даже возмутиться, так как очень быстро оказалась на кровати.
— Не делай так больше, — зло цежу я.
— Ты врушка, Соня. Нет на тебе никакого памперса, я прощупал попу.
— Пошел вон отсюда!
— Уже.
Закрываю глаза, мысленно пытаясь успокоиться. От бессилия в очередной раз хочется плакать. Очень хочется. Ровно до тех пор, пока я снова не слышу звук открываемой двери. Убью! Резко открываю глаза и тут же взгляд падает на Бестужева с бутылкой воды.
— Пить наверняка захочется после всего выпитого и съеденного, ставит бутылку на столик. — Спокойной ночи, Соня, — наклоняется ко мне и едва ощутимо целует в уголок рта. Что это еще такое?!
Задать вопрос вслух я не успеваю, просто потому что Глеб очень быстро идет к выходу. И только лишь у самой двери оборачивается, и, чуть улыбаясь, произносит:
— Ты же не хочешь спать, — не спрашивает, скорее утверждает. — Хочешь я тебе дам послушать оперу? Ты ведь от нее отлично засыпаешь.
— Нет…не хочу.
— Тогда спокойной ночи, — произносит Бестужев, все так же улыбаясь.
— Спокойной, — тихо произношу в ответ, закрывая глаза.
И в голове у меня сейчас, как ни странно, ни ненависть, ни прокручивание разговора в кабинете, ни происшествие на кухне. Ничего из этого. А та самая опера…
  
Глава 6
 
Два года назад
За что? Кажется, это единственный вопрос, который крутится в моей голове во время обрызгивания меня холодной водой. Ну ведь какой же надо быть нахалкой, чтобы так делать?
— София! А ну просыпайся, — вода закончилась и в ход пошло дерганье за плечо. — Если сейчас же не встанешь, я разорву с тобой контракт и возьму к себе Левину!
Знает на что давить. Не разорвет она со мной никакой контракт, равно как и не возьмет к себе упомянутую особу. Я приношу ей немалые деньги, так что глупо меня этим пугать. Но то, что произнесенная фамилия меня всегда бодрит — это факт. Жизнь — странная штука. Единственная реальная конкурентка за бугром и тоже русская. А конкуренция ох как подстегивает. Поэтому надо вставать. Надо. А хотя, куда мне надо вставать, если съемки только завтра утром? Или уже утро и я проспала?!
Резко распахиваю глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на Марте. Моя надзирательница явно не в духе. Так не в духе, что на обколотом ботоксом лбу, появились морщины. О Господи, неужели я забыла навести будильник? Перевожу взгляд на часы — шестнадцать тридцать. Выдохнула с невероятным облегчением.
— Давай вставай, у нас на все пятнадцать, максимум двадцать минут.
— Я воль, мой фюрер, — негромко произношу я, при этом зевая и едва прикрывая затекшей ладонью рот.
— Ты бы лучше выучила ради приличия несколько фраз на том языке, на котором разговаривают вокруг. Уж за год — это явно не трудно сделать. Давай, София, — подгоняет меня, как только я встаю с дивана.
И весь путь до ванной тычет мне пальцами в поясницу. Следит за тем, как я умываюсь, как самая настоящая надзирательница. Хотя по факту Марта вовсе не злая.
— А напомни, куда я спешу?
— В оперу, — кидает мне в руки платье. — Сегодня там суперпопулярная ерунда, слет всех любителей оной самой.
— Ммм… то есть я оперофилка? Как давно?
— Ну уж год как точно, судя по имеющейся у СМИ информации, — спокойно произносит Марта, помогая натянуть на меня платье. — Ты же у нас леди. Мы вроде как обсуждали это ни один раз. Любительница живописи, архитектуры и всего прочего. Спину выпрями.
— Судя по всему, обсуждали мы это, когда я спала. Я не просила мне делать образ леди. Что это за бред вообще? Двадцать первый век на дворе. Почему я должна притворяться тем, кем я не являюсь? Одно дело важные вечера — это выход в свет, так надо. Но опера — это не модно. Надо быть ближе к людям, а не ходить… куда не надо. Кто туда вообще ходит?
 
— Вероятнее всего, любители оперы и те, кто притворяются, что им это нравится. Ты вторая категория.
— Так не пойдет. Я спала всего два часа после двадцатичасовых съемок. Завтра в шесть утра новые. Мне надо выспаться! Ты же знаешь, как важен сон, — громче, чем надо произношу я.
— Вернешься в часов десять, примешь расслабляющую ванну и ляжешь спать. В полпятого я тебя разбужу. Пять часов для сна тебе будет вполне достаточно.
— А почему в десять? Эта фигня так долго идет?!
— Ммм… понятия не имею, но вроде как да. Брошюра и билеты в машине, я не вникала. Давай на выход, надо еще по-быстрому сделать макияж и прическу.
* * *
Что-то я сомневаюсь, что леди надевают вот такие платья при посещении оперы. И вроде бы длина ниже колена, как бы все прикрыто, но платьишко-то в облипку и грудь… слишком выделяется. Разве в такие места надевают такие красивые вещи?
— Ложбинка у леди должна быть прикрыта, — тихо проговариваю я, поправляя распущенные, чуть зафиксированные лаком волосы.
— Что ты там бормочешь?
— Да вот не понимаю, зачем мне притворяться любительницей оперы? Ведь вкусы у людей меняются, можно сделать вид, что она мне резко разонравилась. Давай так? — смотрю на отражение Марты в зеркале, пытаясь найти там хоть чуточку сочувствия, но нет, понимаю, что все равно придется идти.
— Нет, София. Вся жизнь — это сплошное притворство, — уверенно бросает Марта, поправляя на мне бретели платья. — Прочувствуешь это уже завтра, когда увидишь, какие убогие купальники тебе придется надевать на съемку. И посмотри на все это с другой стороны, это просто лишний повод выйти в свет.
— Ну да, внимание к персоне.
— Именно.
— Кстати, не знаю почему ты на меня ругаешься, но я выучила несколько местных слов.
— Да неужели? — скептически интересуется Марта, поставив передо мной туфли умопомрачительной красоты. Правда, каблук великоват, хотелось бы немного от них отдохнуть. — Мерси не в счет.
— А я и не говорю мерси. Я другие слова знаю, например, ибу.
— Ибу? — брезгливо произносит Марта, кривя губы в усмешке.
— Ага. Это сова.
— Это все?
— Нет. Еще жумапель.
— Жумапель ибу?
— Нет, конечно, — смеюсь в голос, чуть похрюкивая, на что Марта качает головой. — Жумапель София, а жутем Сережу.
— Мда… твои ровесницы на досуге с нужными дядями дружбу водят, а ты жутемкаешь Сережу. Ну-ну. Поучилась бы у них.
— А зачем мне другие дяди, если у меня есть Сережа? — вполне серьезно интересуюсь я, надевая туфли. — Вот закончится через три месяца контракт, я вернусь в Россию и, возможно, все же зажутемкаюсь.
— Другие дяди тебе нужны, потому что ты на фиг не сдалась своему Сереже. Точнее, не своему. И мне до сих пор непонятно, как до тебя это не доходит. Отговорка «тебе надо подрасти», это всего лишь отговорка. Совершеннолетних девушек не отправляют подрасти, пойми ты уже. Прекрати витать в облаках и пока ты в самом прекрасном возрасте, нужно пользоваться этими благами. Я тебе могу накатать список достойных мужчин и помимо не твоего Сережи.
— Я знаю, что ты сейчас делаешь.
— Ты о чем?
— Специально наговариваешь на Сережу, просто для того, чтобы я продлила контракт. Вот и все.
 
— Мда… мозгов не дали, так хоть красота есть. Так, все, выпрями спину, бестолочь.
— Не называй меня так.
— А ты не тупи на ровном месте, тогда и называть так не буду. На выход, София. Мы и так опаздываем.
— А там поспать можно?
— На съемках?
— На опере. Или в опере. Как правильно?