Ангелочек. Время любить

Луиджи пожал плечами, а потом сурово произнес:
— У вашего малыша, судя по всему, скверный характер. Если уж нельзя наказывать капризного сорванца… Впрочем, теперь ясно, в кого пошел этот парнишка!
— Что вы хотите этим сказать? — возмутилась Анжелина. — Мне кажется, что я терпеливая и совсем нетребовательная.
— О! Он же не родился от Святого Духа, ваш дорогой Анри. У него есть отец, как и у всех остальных.
Измученная Анжелина не удостоила Луиджи ответом и направилась в гостиную. До Жерсанды доносились обрывки разговора, и она спросила молодую женщину, едва та вошла в комнату:
— Если я правильно поняла, ты ищешь Розетту? Не волнуйся. Она вернется до наступления ночи. Она обиделась и поэтому решила немного пройтись. Она уже не ребенок! Мы часто обращаемся с ней как с девочкой, но в таком возрасте ты уже родила своего малыша.
— Да, вы правы. И я поехала в Бьер на ослице через ущелья Пейремаля, пользующиеся дурной славой. Моего отца это всегда беспокоило, а у меня вызывало смех. Я ошибалась… Мадемуазель, я так волнуюсь! Розетта загрустила после того, как навестила свою сестру. А я таким резким тоном отправила ее на улицу Мобек! Я обошлась с ней как со служанкой, о чем очень жалею. Для меня она член семьи.
Стоя на пороге гостиной, Луиджи прислушивался к разговору. Потом он с беззаботным видом сделал шаг вперед. В его глазах сверкали ироничные искорки.
— Это вам свойственно, Анжелина. Вы часто бываете несправедливой, втаптываете людей в грязь. Уж я-то знаю!
— А, это вы! Этот разговор вас не касается. К тому же я принесла вам извинения, причем самые искренние. Как долго еще вы собираетесь попрекать меня моими прошлыми ошибками?
— Все, что происходит под этой крышей, касается меня. Я у себя дома, в отличие от вас.
Жерсанда пристально смотрела на разложенный пасьянс. Она не осмеливалась возражать, боясь противоречить своему вновь обретенному сыну.
— В таком случае я ухожу! — воскликнула Анжелина. — Я подожду Розетту на улице Мобек! Я хотела найти поддержку, немного успокоиться, но я ошиблась адресом.
— Энджи, не волнуйся ты так, — умоляюще сказала старая дама.
Но уязвленная Анжелина уже бежала к выходу. Вскоре хлопнула входная дверь.
— Э! Да своими криками вы разбудите малыша! — проворчала Октавия. — Правда, это сокровище спит без задних ног.
Луиджи был разочарован. Он считал Анжелину более стойкой. Хотя нет, его расстроил ее внезапный уход. Уже само присутствие Анжелины доставляло ему удовольствие, хотя они и продолжали обмениваться колкостями.
— Ну и характер! Жаль, что мой приемный брат был зачат двумя столь страстными людьми. Не надо хмурить брови, мадам. Я видел Гильема Лезажа в деле. Можно было подумать, что он проглотит Анжелину живьем. Впрочем, некоторые женщины любят грубиянов.
— Только не она, — возразила Жерсанда. — К тому же ты сам принадлежишь к их числу.
— Я запрещаю вам судить меня. Я всегда уважал женщин и никогда ничего не навязывал им.
Луиджи замолчал, подумав, что только что солгал. Накануне он властно поцеловал Анжелину, не дав ей никакой возможности уклониться. «Но это ей понравилось, — мысленно оправдывал он себя. — Держу пари, она сгорала от желания».
Разочарованный, он развернул субботнюю газету «Пти Журналь», на которую Жерсанда де Беснак подписывалась с момента своего приезда в Сен-Лизье. Он пробежал глазами крупные заголовки, потом сложил газету. Мать наблюдала за Луиджи, удивляясь тому, что ощущала себя счастливой, видя сына сидящим в гостиной. Несмотря на холодное отношение к ней, он был здесь, рядом. Сейчас Октавия подаст им ужин. Какое чудо! Жерсанда никогда не проявляла такого интереса к любому другому человеку, только к сыну.
— Луиджи, завтра мы займемся покупкой пианино. Мы можем поставить его здесь, в гостиной.
— Нет, в моей комнате. Я не хочу, чтобы меня беспокоили ваша служанка и этот ребенок.
Луиджи время от времени клал ногу на ногу, покусывая большой палец. Перспектива играть на музыкальном инструменте, о котором он с детства мечтал, прельщала его, но сейчас он беспокоился за Розетту. «Она может встретить негодяя, если отправится в деревню. Скоро наступит ночь. Надеюсь, что она вернется домой», — говорил он себе.
 
В гостиную молча вошла Октавия. Она взглянула на Жерсанду, потом на Луиджи.
— Мадемуазель, может, разжечь огонь, ведь идет проливной дождь?
— Да, конечно. Я люблю, когда в такое время горит огонь.
Луиджи хотел было встать, чтобы растопить камин, но тут же опомнился, решив, что он должен побороть свою услужливость.
— На вечер я приготовила зеленую фасоль. Думаю еще разогреть мясо под винным соусом, оставшееся с обеда. Мсье Луиджи, могу ли я взять газету, если вы ее прочитали?
— Берите, берите! — Он вздохнул. — Тем более что я не люблю читать газеты. У меня есть собственное мнение об этом мире, и мне плевать на мнение журналистов. Слишком часто человеческая низость заполняет колонки газет. Журналистам нужны сенсации, ужасы.
— А вот я получаю истинное наслаждение, читая романы-фельетоны, — сказала Октавия. — «Нана» Эмиля Золя [21]… Ранним утром, когда я одна в кухне, я читаю, чтобы отвлечься от разных мыслей.
— Этого романиста обвиняют в том, что он пишет всякие нелепости, — заметила Жерсанда. — Но я высоко ценю Золя.
— Что касается меня, то я предпочитаю философов Древней Греции, — заявил Луиджи. — Увы! Бродя по дорогам, я не имел возможности окунуться с головой в античную литературу, Но у вас прекрасная библиотека, мадам, и я рассчитываю наверстать упущенное.
Лицо старой дамы озарила улыбка. Она расценила эти слова как обещание. Ее сын не собирался покинуть ее украдкой.
— Все эти книги принадлежат тебе, — сказала Жерсанда с таким подобострастием, что молодой человек смутился.
Октавия смяла несколько газетных листов и, наклонившись, положила их в очаг, а сверху хворост. И вновь Луиджи едва удержался, чтобы не предложить ей свою помощь.
— И то правда, в газетах иногда пишут мерзкие вещи, — сказала служанка, выпрямляясь и держа газетный лист в руке. — Послушайте, мадемуазель: «Зловещая находка в квартале дубильщиков Сен-Годана. Привлеченные зловонием, пара рабочих обратилась к жандармам. Те нашли разложившийся труп женщины, умершей в трагическом одиночестве».
— В Сен-Годане! — воскликнула Жерсанда. — Боже мой, какой ужас! Мы были там во вторник. Более того, Розетта навещала сестру, которая живет в квартале дубильщиков. Возможно, она проходила недалеко от того места, где умирала эта несчастная.
— Ее старшая сестра Валентина? — уточнил Луиджи.
— Да, но откуда ты знаешь, как ее зовут? — удивилась ее мать.
— Я не раз говорил с Розеттой. Она хвалила вас за вашу щедрость, говорила об обеде в прекрасном ресторане, который произвел на нее огромное впечатление. Эта девушка обладает удивительным даром. Она растрогала меня своим южным акцентом, своим лукавством, своей хрупкостью. И она очень милая.
Ошеломленная Жерсанда была вынуждена согласиться с ним. Она продолжала мечтать о браке между своим сыном и Анжелиной, но, слушая Луиджи, заволновалась. Он мог влюбиться в Розетту и жениться на ней.
— Как ужасно умирать в одиночестве! — в этот момент сказала Октавия. — Надо надеяться, что она не слишком страдала, умирая, эта женщина, та самая, о которой написано в газете.
— Там сказано, кто она? — поинтересовался Луиджи.
— Не знаю, мсье. Я только что сожгла эту страницу. Я прочитала лишь крупный заголовок и первую фразу.
Луиджи с видом фаталиста махнул рукой и встал. После поклона, достойного комедии, он попрощался.
— Дамы, я ухожу. Ужинайте без меня, если я задержусь.
— Куда ты идешь? — дрожащим голосом спросила Жерсанда.
— На улицу Мобек. Хочу узнать, не вернулась ли Розетта. Если понадобится, я помогу Анжелине найти ее.
Старая дама, немного успокоившись, закрыла глаза. Она так хотела, чтобы Луиджи поцеловал ее! Она мечтала о нежном поцелуе, поцелуе, каким сын одаривает мать, поцелуе в щеку или в лоб!