Лучший из худших (СИ)

У Лося лычки фельдфебеля. Он отслужил в батальоне три с половиной года, побывал в таких задницах, из которых выбрался благодаря исключительному везению.
Его кулаки размером с мою голову, а вот сама башка кажется непропорционально малой по сравнению с широченными плечами. И точно такими же маленькими выглядят его глаза с выцветшими зрачками.
Зато тело повсюду пузырится мышцами, и пресловутые анаболики и прочая «фарма» тут ни при чём. Природа щедро одарила его великанский организм.
Несмотря на воистину голиафовские габариты, он на удивление ловкий и прыткий. Я лично не видел, но поговаривают, что Лось умудрялся ловить руками, брошенный в него метательный нож.
Его излюбленный приём или «коронка» по солдатской терминологии: позволить рекруту вильнуть вправо или влево, а потом в самый последний момент ставить подсечку.
Драться с ним в рукопашной — занятие безнадёжное с самого начала. Мы просто пигмеи в сравнении с ним, он способен раздавить нас одним пальцем как клопов.
Прошлая наша встреча закончилась тем, что я кубарем пролетел метра три, ткнулся мордой в землю и валялся в отключке несколько минут.
До сих пор после воспоминаний об этом падении, волосы на груди и спине встают дыбом.
Поскольку полосу полагается преодолевать поодиночке, надеяться на помощь сослуживцев бесполезно.
Вообще Лось — мужик добрый. Он даже не ругается, да собственно ему и нужды в этом нет. Достаточно только посмотреть на него и сразу сделаешь нужные выводы.
Однако в ситуациях вроде моей, доброты от гиганта ждать нельзя. Он очень серьёзный и ответственный в таких вопросах.
В тот раз я вильнул направо, отбежал метра на полтора, но кто ж знал, что Лось дотянется до меня и на таком расстоянии.
Вот, сука… И что делать?
И тут в голову пришла сумасшедшая мысль. По какому-то наитию я вдруг понял, что это может сработать.
Акробатические трюки — не мой конёк, но от прежнего тела мне досталась хорошая растяжка, я теперь был прямо как тот гуттаперчевый мальчик, а после драки с Цыганом внезапно физически окреп. Нет, медные пятаки руками не гнул, но внутри меня что-то словно сдвинулось с мёртвой точки.
Эх, была — не была. Хоп! Тело подбросило вверх как катапультой — больше всего я боялся, что слажаю, но этого не произошло. Я сделал что-то вроде кульбита, оказавшись над Лосем, использовал его широкие плечи как точку опоры, оттолкнулся от них руками и оказался за спиной Лося. Крутанулся юлой и снова прыгнул на него, но на сей раз обеими ногами вперёд.
Противника снесло будто взрывной волной.
А я на секунду замер, не веря своим глазам. Твою мать! Скачу словно какой-то Джон Картер — повелитель Барсума. Просто охренеть!
Потом в мозгу щёлкнуло: ёперный певец, сейчас Лось встанет, отряхнётся и устроит мне грандиозную трёпку — какого, спрашивается, лешего, торчу тут как три тополя на Плющихе?! Ноги в руки и бегом к финишу.
Когда я пересёк заветную черту, первое что бросилось мне в глаза было ошарашенное выражение лица у Санникова. Он даже на кнопку секундомера нажать позабыл.
- Ланской, сука, это что такое было?! — хлопая глазами спросил ефрейтор.
- Не могу знать, господин ефрейтор, — рявкнул я.
- Ты… Ты… — Санников не находил слов. — Ты — молодец! Самого Лося уделал… В жизни такого не видел. Мужикам расскажу — не поверят, решат, что заливаю.
Он покачал головой.
- Ну, Ланской, ну, сука… Не ожидал такого.
В его устах наименование меня самкой собаки звучало чуть ли не высшей похвалой. Мне даже стало как-то неловко.
- Я с взводным поговорю, чтобы тебя отметили… В увал хочешь, рекрут? — неожиданно спросил Санников.
- Так вроде рекрутам увольнительная в город не полагается, — слегка опешил я.
- Некоторым в порядке поощрения полагается, — подмигнул пришедший в себя ефрейтор. — Ну так что — пойдёшь в увал?
- Так точно, пойду! — радостно воскликнул я.
Вроде в войсках всего ничего, но мне настолько обрыдла казарменная жизнь, что любой глоток свободы был мне за счастье. Тем более, увольнительная в город, о которой мы даже не мечтали. Надо было совершить как минимум подвиг, чтобы оказаться за воротами части с увольнительной запиской в руках. Особенно, если ты рекрут.
 
Нет, мы знали, конечно, что солдаты второго года службы раза два в месяц бывают в увольнительных, но, когда ты служишь всего ничего — это казалось чем-то невозможным. Из ряда вон выдающимся что ли.
Город… Люди… Много людей и новых лиц… Не казарменная обстановка… Яркие краски… Нормальная человеческая речь, а не мат-перемат и приказы.
- Господин ефрейтор, а кого я должен убить для этого? — улыбнулся я, надеясь, что Санников оценит мою шутку.
- Здравия желаю, господин штабс-капитан. Поручик Шереметева прибыла по вашему приказанию.
Красотка в мундире замерла в дверях кабинета Голикова.
- Здравствуйте, поручик. Кофе будете?
- Не откажусь, господин штабс-капитан.
Особист махнул рукой.
- Давайте пока без чинов, Елизавета Петровна.
- Как прикажете, Виктор Семёнович.
- Да так и прикажу. Вы присаживайтесь, — Голиков показал на один из стульев. — Вам кофе как — со сливками или без?
- Со сливками, пожалуйста.
- Отлично. Тогда я за вами поухаживаю.
Штабс-капитан налил из термоса кофе — аромат напитка приятно защекотал ноздри. Шереметева зажмурила глаза от удовольствия.
- Пахнет божественно!
- Привёз из последней командировки, — пояснил Голиков. — У нас такой днём с огнём не отыщешь. 
Плеснул в чашечку немного сливок и поставил перед собеседницей.
- Вот, угощайтесь. Гарантирую ни с чем не сравнимое удовольствие.
- Я уже догадалась.
- Сахар будете?
- Спасибо, нет. Я пью кофе без сахара.
- Правильно. Зачем портить вкус напитка?!
Допив чашку, Шереметева отставила её от себя.
- Виктор Семёнович, вы ведь меня к себе вызвали не ради того, чтобы кофе угостить?
- Не вызвал, а попросил зайти, — улыбнулся особист.
- Хорошо, попросили зайти, — покладисто согласилась поручик. — И всё же?
- Вы правы, Елизавета Петровна. Не только ради кофе. Меня очень интересует рекрут Ланской, и я хотел посоветоваться с вами, как с преподавателем очень важного и специфического предмета.
- Не понимаю, что вас волнует, Виктор Семёнович. Мы оба прекрасно знаем, кто такой Ланской и что с ним сделали.
- Знаете, Елизавета Петровна, в свете ряда событий, у меня невольно возникли некоторые сомнения…
- Какие, например? — Шереметева внимательно посмотрела на собеседника.
- Обряд шельмования… Был ли он проведён правильно и в полном объёме?
- Виктор Семёнович! — усмехнулась девушка.
Голиков покачал головой.
- Знаю-знаю, Елизавета Семёновна, и всё-таки?
- Насколько мне известно, ещё ни разу за всю историю обрядов не было ни одного сбоя. Все, с кем производили этот обряд, теряли магию навсегда. А этот Ланской… Разве с ним что-то не так? Я видела его на занятиях. Поверьте, он не производит впечатления мага.
- Другими словами, мне, как особисту, опасаться нечего?
- Так и есть, Виктор Семёнович. Нечего.
Голиков кивнул.
- Ладно. Будем считать, что вы меня успокоили, Елизавета Петровна. Однако… просто ради подстраховки… могу попросить вас хорошенько присмотреться к рекруту Ланскому? Хотя бы из благодарности за этот кофе, — улыбнулся особист.
- Кофе просто бесподобен, — улыбкой на улыбку ответила поручик. — Чувствую себя в долгу перед вами. Я обязательно выполню вашу просьбу, Виктор Семёнович.
- Замечательно, — с видимым облегчением произнёс особист. — Ещё по одной? Кстати, могу плеснуть немного коньячку… И тоже из моих личных запасов. Такого вы тоже нигде не купите.
   
Глава 12
 
- У солдата выходной, пуговицы в ряд, — напевал я одну из любимых песен отца. — Часовые на посту родины стоят…
Папа часто принимал душ, мурлыкая себе под нос этот мотив, или громко-громко пел, когда брился, под жужжащий аккомпанемент электробритвы.