Признание в любви

— Команчи не едят рыбу и птиц. И собак мы тоже не едим, — добавил Люк, — несмотря на то, что про нас рассказывают.
— Я и не говорила, что вы едите собак.
Сама мысль об этом была Джеси отвратительна.
— Некоторые племена едят. Но не команчи.
— Все равно я считаю, что целого бизона нам будет много. Не так уж я голодна. К тому же, когда мы доберемся до форта Уэрт…
— Я хочу есть сейчас, а то, что останется, я отвезу в становище.
Люк пошел за скалу, и Джеси последовала за ним. Там она увидела его жеребца. Седло лежало на земле, а на шею жеребцу был привязан длинный ремень с петлей на конце.
— Если я упаду, то ухвачусь за ремень и заторможу коня, — объяснил Люк. — А потом опять смогу вскочить на него. А обе руки мне нужны вот для этого.
Люк поднял с земли метровый лук и колчан со стрелами и показал на заткнутый за пояс нож.
— А почему вы не берете ружье? — спросила Джеси, которой все еще казалось, что он задумал трудновыполнимое дело.
— Я предпочитаю лук. Нужно попасть бизону под ребра тремя стрелами, и у него опадут легкие.
Люк вскочил на коня, и вид его мускулистых бедер опять смутил Джеси. Отведя взгляд, она сказала:
— Зря вы это затеяли.
— Можете понаблюдать за охотой, — предложил Люк.
Джеси посмотрела в ту сторону, куда он показывал, и увидела вдали группу бизонов.
— Забирайтесь на скалу, а я погоню их в вашем направлении. Тогда вы все увидите.
Джеси не разделяла его уверенности, что ему удастся одному свалить бизона.
— Лучше покажите, в какой стороне форт Уэрт. Вдруг погибнете — зачем нам обоим идти на корм стервятникам?
— Одна вы туда не доберетесь, моя малышка. — Его конь нетерпеливо рыл землю копытом. — Не беспокойтесь, мне приходилось это делать много раз.
Джеси залезла на скалу.
Люк оглянулся, и она помахала ему рукой. Ему стало немного стыдно за свое решение не дать ей увидеться с Солнечной Звездой, но все же он не особенно страдал по этому поводу. Окончив школу миссионеров, он некоторое время жил в мире белых людей. Работал ковбоем в Мексике, нанимался на фермы и ранчо. И он знал, как жестоко некоторые белые обращаются с индейцами, как они их презирают. Он не сомневался, что Солнечную Звезду тоже будут презирать за то, что она столько времени прожила с команчами. Это причинит ей страдания, которые не сможет залечить дочерняя любовь.
Люк хотел Солнечной Звезде только добра. Он знал, что она с нетерпением ждет перехода племени в Мексику. Белые люди постепенно захватывают западные территории, их становится все больше, и, сколько их ни убивай, появляются новые. Их не остановишь. А индейцев, которые не желают покоряться белому человеку, истребляют. Это знала и Солнечная Звезда, и, хотя они с Люком уговаривали соплеменников вести себя миролюбиво по отношению к белым, все больше горячих молодых воинов, вроде Черного Змея, покидали племя и образовывали банды. Гак что пора уезжать на новое место и там строить новую жизнь.
А эта девушка только все осложнит. Он долго смотрел на нее вчера ночью, когда она заснула, и признался себе, что она возбуждает в нем физическое влечение. Но его сердце тоже было задето, а этого с Люком не случалось с того времени, когда, окончив школу миссионеров, он жил среди белых людей и, влюбившись, даже подумывал о том, чтобы вовсе не возвращаться к своим. Про это он никогда никому не рассказывал, но наделенная поразительной интуицией Солнечная Звезда догадалась, что с ним что-то случилось и что в этом замешана женщина. Тогда-то она и стала уговаривать его жениться, словно опасаясь, что он вернется в мир белого человека — к женщине, о которой не хотел рассказывать и которая глубоко ранила его сердце.
Ее звали Амелия Прескотт, и ее овальное личико и волосы цвета зари глубоко поразили Люка. Когда она улыбалась, на ее щеках появлялись ямочки, а смех ее звучал, как звон колокольчиков. Ее отец, Уилл Прескотт, был крупным судовладельцем в Галвестоне, и семья жила в доме, стоявшем на берегу бухты. Как только Люк нанялся работать в доках, он почувствовал, что Амелия наблюдает за ним с веранды своего дома. К концу недели она стала заходить в док, надев плотно облегающее голубое платье с глубоким вырезом и кокетливо крутя в руках зонтик от солнца.
 
На Люка сильно подействовали ее красота и ее кокетство, к тому же она вскоре перестала прибегать к хитрым уловкам и пошла к своей цели с бесстыдной прямотой. Она позвала Люка погулять при луне, и в полночь он ждал ее на песчаном берегу. Они пробыли там, пока тихая вода бухты не зардела в лучах восходящего солнца. К тому времени Люк узнал новые способы доставлять наслаждение женщине. Амелия же была полна готовности просвещать его и дальше.
Но Люк совершил глупость — он влюбился в Амелию. Его товарищи видели, что происходит, и предупреждали его, что Амелия — редкостная стерва. И что она никогда не выйдет замуж за работягу из доков, тем более индейца. А если об их романе узнает ее отец, Люк станет мертвым индейцем, предсказывали они.
Но Люк их не слушал. Роман продолжался все лето. Он был совершенно околдован Амелией, а когда наконец решился заговорить с ней о совместном будущем, она никак не показала, что не разделяет его мечту.
Люк никому не сказал, что она согласилась стать его женой и уехать с ним в Мексику, где они будут в безопасности. Он считал, что там никто не станет возражать против их брака. Он отказывал себе во всем, иногда даже в пище, чтобы из жалкой своей зарплаты скопить достаточно денег на их совместную жизнь. Люк готов был разбиться в лепешку, чтобы обеспечить Амелии сносное существование.
Но наступил день, когда счастье Люка омрачилось. Они разгружали только что причаливший корабль, и вдруг в доке появилась разодетая Амелия в обществе родителей и трех старших братьев. Она ни разу не взглянула в сторону Люка, что было замечено его товарищами, которые принялись подтрунивать над ним:
— Смотри-ка, Амелия тебя и знать не хочет.
Люк мрачно наблюдал, как с борта корабля сошел элегантно одетый мужчина и как его бросилось приветствовать семейство Прескоттов, в том числе Амелия, которая обняла его за шею и поцеловала. Но Люк уверил себя, что она делает то, чего требуют от нее родители. Наверное, этот человек — делец, и ее отцу важно быть с ним в хороших отношениях. И Люк продолжал работать, мечтая о любовных утехах, которые ждут его ночью.
Но этой ночью Амелия не пришла на свидание, и Люк, скрежеща зубами от ярости, стоял в укрытии возле дома Прескоттов и смотрел, как все семейство лебезит перед своим гостем. А когда позднее Амелия вышла с незнакомцем на веранду и позволила ему поцеловать себя, Люк взорвался. Он выскочил из темноты и, забыв, что дал себе клятву отказаться от своего индейского происхождения и вписаться в мир белого человека, издал боевой клич команчей и набросился на незнакомца.
Услышавшие этот вопль Уилл Прескотт и его сыновья выскочили из дома и попытались отбить гостя. Но Люк дрался, как зверь, и отступил только, когда один из братьев Амелии побежал за ружьем. И тут Амелия вдруг истерически закричала: «Застрелите его! Застрелите этого бешеного индейца!» Люк окаменел.
Брат Амелии выстрелил и ранил его в плечо. Но Люк не побежал. Он стоял на месте, вперив ошеломленный взор в Амелию, а Уилл Прескотт выхватил ружье у сына и зло сказал:
— Он безоружен! Незачем его убивать — пусть убирается отсюда ко всем чертям.
Но Люк и тут не ушел. Он с трудом сделал вдох и сказал Амелии, глядя в ее взбешенные глаза:
— Ты говорила, что любишь меня.
— Я тебя люблю? — завизжала Амелия. — Да я тебя сроду в глаза не видела! — Она повернулась к брату, державшему ружье: — Убей его! Он спятил. Его нельзя оставлять на свободе.
 
Тогда Люк ушел, но не стал искать врача, чтобы ему перевязали рану. Он шел и шел, пока не дошел до родного становища и до женщины, которую звал матерью. Она вылечила рану у него на плече, но его сердечную рану вылечить было невозможно.
Погрузившись в воспоминания, Люк не заметил, как доскакал до бизонов. Он позволил себе отвлечься от охоты, и это было роковой ошибкой. Раздувая ноздри, на него с яростью несся бизон, который вознамерился было покрыть бизониху. Люк знал, что во время гона бизоны-самцы чрезвычайно опасны.