Случайный брак с миллиардером (СИ)

— А оно самое главное, — заканчиваю банальность за нее.
После чего нажимаю кнопку и отсекаю Инну тонированным стеклом.
Машина трогается, я открываю коробку и вижу туфельки на среднем каблуке телесного цвета. Они восхитительны и смотрятся вполне удобными. Вечер точно продержусь.
— Помочь? — Константинов закусывает нижнюю губу и хитро смотрит на туфельки. — У меня нежные руки.
— У меня тоже. Справлюсь.
Когда мы уже подъезжаем к месту, я поворачиваюсь к Константинову спиной и подтягиваю ноги на сиденье. Надеваю туфли и сразу же чувствую неладное. Слишком тесно и жестко… Черт! Меня откидывает назад, когда водитель закладывает резкий поворот на парковке. Слышится протяжный звук клаксона, который такой противный, что идеально подходит моменту.
Лучше мелодию не придумать, ведь я падаю на бедра Константинова и вижу его развеселый довольный взгляд. Он смотрит на меня сверху вниз и приподнимает руки, показывая, что я всё сама. Он ничего не делал. Он же сегодня образцовый джентльмен в шикарном костюме.
Мне же не до шуток. Стоит чуть отдышаться от неловкого падения, как я закрываю лицо ладонями и почти плачу. Туфли мне ужасно малы, стопы сдавливает тисками и с каждой секундой становится больнее и больнее!

  
Глава 7
 
Я едва успеваю разогнуться и поправить платье, как дверь машины распахивается. Я быстро провожу пальцами под глазами, поправляя макияж, беру с сиденья клатч и изображаю непринужденную улыбку высокому мужчине в темно-голубом пиджаке. Не уверена, что улыбка выходит непринужденной, но посмотреться в зеркало времени нет. Нас уже встречают, а сзади напирает следующая машина с гостями.
Служащий протягивает мне ладонь в бархатной перчатке и помогает выбраться из авто. Я делаю шаг, сжимаю зубы до скрежета и бесшумно шиплю. Хотя хочется ругаться матом! Я сейчас очень и очень далека от образа нежной невесты, внутри меня клокочет злость, обида и желание сорвать туфли к черту! Швырнуть их подальше и желательно достать до машины сопровождения, в которой должна ехать Инна.
— Спасибо, — Константинов благодарит служащего и берет меня под руку, чтобы повести дальше.
А дальше ковровая дорожка, которая кажется бесконечной. Мы должны сделать проход по ней, потом остановиться у стенда с рекламными лейблами и поулыбаться для фотографов. Их вопросы разрешено игнорировать, что немного облегчает задачу. Но мне уже дурно, я послушно делаю шаг вслед за Константиновым и почти повисаю на его локте. Мне было больно, когда я сидела, а теперь вовсе невыносимо. Давит, режет и колет одновременно. Не туфли, а справочник всех видов боли! Попробуй всё и сразу!
— Что с тобой? — спрашивает Константинов вполголоса, а сам уже заносит руку, чтобы вальяжно поприветствовать папарацци.
— Туфли, — цежу сквозь зубы. — Слишком удобные.
Я делаю еще шаг и еще, а потом вхожу в злой раж и решаю вытерпеть это до конца во что бы ни стало. Потом я разберусь с Инной, и с Константиновым поговорю, но сейчас я отработаю чертову ковровую дорожку, как записано в моем контракте.
Константинов накрывает мою ладонь своей и подводит к стенду, где нужно остановиться и попозировать. Он задает “танец” и помогает мне выбирать правильное положение. То одно, то другое. За ним легко следовать, как за опытным игроком, я обхватываю его ладонь крепче и мысленно благодарю, когда он приобнимает меня за талию и почти отрывает от пола.
Я блаженно выдыхаю, когда становится легче в сильных мужских руках, и Константинов это замечает. Он переводит внимательный взгляд на мое лицо и прочитывает его с легкостью. Он видит, что я держу лицо, а сама готова расплакаться.
— Как давно вы встречаетесь? — выкрикивают из толпы фотографов. — Вы уже показали невесте дом в Лючане? Как вам, Светлана? Уже привыкли к роскошной жизни?
Щелчки фотозатворов и ослепляющие вспышки кажутся волной, затяжной и ненасытной. Я улыбаюсь через боль и переплетаю пальцы с Константиновым, чтобы он даже не думал убирать руку с моей талии. Он и не думает, он держит меня на весу, прижимая боком к своему стальному корпусу и продолжает то обворожительно, то иронично улыбаться на камеру.
 
— Вы виделись с бывшей женой Константинова? — не унимаются фотографы. — Она заявила, что хочет пообщаться с вами. Вы согласны на очную ставку в прямом эфире?
— Достаточно, — откуда-то выныривает девушка с пропуском, который болтается на длинном шнурке, и взмахом ладони показывает, что наступило время следующих гостей.
Я вдруг понимаю, что снова придется идти и теряю весь бойцовский запал в мгновение. Сама не замечаю, как утыкаюсь лбом в плечо Константинова, словно хочу спрятаться ото всех, как маленький ребенок.
— Милая, — слишком громко произносит Константинов. — Мы еще не одни.
Он усмехается, поддразнивая толпу фотографов, которым хочется получить горячие кадры. Он вдруг подхватывает меня на руки, изображая внезапный прилив чувств, и целует в губы. Обжигает сперва горячим дыханием, а потом самим прикосновением. Откровенным, по-мужски уверенным и терпким. Поцелуй Константинова распускается на моей коже и смешивает столько эмоций в груди, что даже боль на мгновение отступает на второй план.
— Дыши, — шепчет Константинов с усмешкой, отрываясь от меня. — Если ты сейчас потеряешь сознание от восторга, все подумают, что ты беременна.
Он порывисто разворачивается и уносит меня. Я считаю каждый его шаг и жду, когда мы окажемся там, где нет посторонних.
— Так больно? — спрашивает Константинов, поворачивая к служебным дверям.
Я киваю. За нами уже стучат шаги охраны.
— Никого не пускай, — приказывает Константинов и заносит меня внутрь.
Мы оказываемся в квадратной комнате, стены которой выложены сероватым кафелем. Выглядит как ресторанная кухня, стоят металлические столы, а сверху нависают массивные вытяжки.
— Сними их с меня, сними, — умоляю и сама же тянусь к проклятым туфлям.
Константинов оказывается ловчее. Он за секунду усаживает меня на стол и обхватывает лодыжку. В его крупных руках вдруг просыпается столько нежности, что я разгибаюсь и больше не стараюсь сделать всё самостоятельно.
— Только осторожно, — шепчу, зажмуриваясь. — Пожалуйста. Мне очень больно.
Он поддевает первую туфельку и сдергивает ее прочь. Проделывает то же самое со второй и заслуживает мой облегченный стон. Теперь мне хочется плакать от счастья, стопы по-прежнему болезненно покалывает, но я чувствую, как с каждой секундой боль притупляется. По миллиметру, но отступает.
— Я найду полотенце, — бросает Константинов хмуро.
— Зачем?
Мужчина не отвечает. Молча стаскивает с крючка полотенце, подставляет под кран и возвращается ко мне. Боже… Махровая ткань напиталась холодом и мгновенно вводит меня в транс целебным эффектом. Я утыкаюсь лицом в коленки и жду, когда мне совсем полегчает. Константинов, к счастью, дает мне время, он спокойно стоит рядом и тоже ждет. Правда, руки не убирает, как укрыл мои ноги полотенцем, так и оставил длинные крепкие пальцы на моих лодыжках.
— Коробку с туфлями дала Инна, да? — спрашивает он.
— Ты же сам видел. Она передала коробку в последний момент.
— У тебя с ней проблемы? — Константинов хмурится и выглядит озадаченным. — С Инной?
— У меня с ней — нет, — я пожимаю плечами. — Но она меня невзлюбила за что-то. Может, ревнует?
— Ко мне? Не замечал, — он берет короткую паузу, о чем-то раздумывая. — Я разберусь, чтобы такого не повторилось.
Я смотрю на Константинова и чуть отклоняюсь назад, чтобы было, чем дышать. Наши лица слишком близко, можно подумать, он снова надумал меня целовать. А я не хочу возводить это в привычку.
 
— Боишься, что снова поцелую? — гад с легкостью читает мои мысли и усмехается. — Тебе не понравилось?
— Мне в тот момент всё понравилось. Лишь бы не стоять на своих ногах.
Константинов щурит глаза, смотря на меня с хитринкой. Я же опускаю взгляд на его руки, которые он забыл на моем теле. Я непроизвольно закусываю нижнюю губу и слишком шумно выдыхаю. Мне неловко, но в то же время приятно. Пытаюсь отрицать свои эмоции всеми силами, но выходит так себе.