Ложь и правда о советской экономике
Во исполнение этого Постановления уже в сентябре 1963 года зампред Совета Министров СССР, председатель Госкомитета СССР по координации научно-исследовательских работ Константин Николаевич Руднев своим приказом создал рабочую комиссию во главе с заместителем начальника ГВЦ Госплана СССР Н. Е. Кобринским и поручил ей в течение двух месяцев подготовить аналитическую записку по концепции ЕГС ВЦ и представить ее на рассмотрение Межведомственного совета. Уже в середине ноября 1963 года такая записка под названием «Вопросы структуры, организации и создания ЕГС ВЦ» была представлена на суд Межведомственного совета, а в феврале 1964 года К. Н. Руднев издал еще один приказ о создании новой специальной комиссии во главе с В. М. Глушковым для разработки предэскизного проекта ЕГС ВЦ. В состав этой комиссии вошли 24 специалиста Госплана, СНХ, ЦСУ, Министерства обороны и Академии Наук СССР, в том числе Н. Е. Кобринский, В. С. Михалевич, В. В. Александров, М. П. Федоренко, А. И. Китов, Н. П. Бусленко, М. П. Виньков и Н. И. Ковалев [1083]. Планировалось, что предэскизный проект ЕГС ВЦ станет начальным этапом создания глобальной автоматизированной системы управления экономикой страны, поэтому для его разработки также отводились сжатые сроки. И к концу сентября 1964 года такой предэскизный проект ЕГС ВЦ был уже готов для представления руководству страны. Однако скорая отставка Н. С. Хрущева спутала все карты авторам данного проекта и помешала реализации этих амбициозных планов.
Между тем весной 1963 года, еще до выхода этого Постановления ЦК и Совета Министров СССР, начался новый этап работ по созданию целого ряда новых отраслевых и специализированных НИИ, в том числе Центрального экономико-математического института АН СССР, идея создания которого принадлежала академику В. С. Немчинову и одному из его учеников академику Николаю Прокофьевичу Федоренко, который и стал первым директором этого института. Тогда Вычислительный центр Госплана СССР был преобразован в Главный ВЦ, что «делало его центральным звеном всего комплекса работ» по разработке «единой системы планирования, учета и оперативного управления народным хозяйством на основе применения математических методов и вычислительной техники» [1084].
Вся суть глушковской реформы состояла в предложении создать по всей стране Единую государственную сеть вычислительных центров, оборудовать ее мощными электронно-вычислительными машинами, которые дали бы возможность гораздо более оперативно обрабатывать огромный массив всей необходимой информации и на ее основе оптимизировать систему управления всем народно-хозяйственным комплексом страны. По замыслу В. М. Глушкова [1085], его «эскизный проект» ЕГС ВЦ предусматривал создание двухъярусной модели. На первом (верхнем) ярусе предполагалось создать и объединить едиными каналами оптоволоконной связи около 100 мощных вычислительных центров (или ГВЦ), расположенных в крупных промышленных городах и тех областных (краевых) центрах, где располагались управления региональных совнархозов. А на втором ярусе предполагалось построить порядка 10 тысяч местных вычислительных центров (или МВЦ) в министерствах, на крупных предприятиях и в кустовых структурах, соединенных с первым ярусом такой же системой оптоволоконной связи. С этой целью в ГВЦ АН УССР, созданном на базе Киевского института кибернетики, который возглавил В. М. Глушков, был разработан и сразу запущен в серийное производство мини-компьютер «Проминь», ставший затем базой для создания первого в мире персонального компьютера «МИР-1». Весь замысел этого проекта, который, по его мнению, по своим масштабам ничуть не уступал космической и ядерной программам, состоял в том, чтобы: во-первых, «по-ленински» наладить постоянный, а главное, «действенный учет и контроль» за любым объектом всей гигантской советской экономики и, во-вторых, свести к минимуму человеческий фактор и сделать экономику страны по-настоящему прозрачной и эффективной. Как считал сам В. М. Глушков, его проект мог быть реализован в течение трех пятилеток, однако при обязательном условии, что он будет организован и профинансирован таким же образом, как ядерная и космическая программы [1086].
Именно это обстоятельство, то есть стоимость проекта ЕГС ВЦ, которая тогда оценивалась то ли в 5 млрд. [1087], то ли в 20 млрд. [1088] руб., и стало решающим аргументом против реализации глушковского проекта. Конечно, в призме данного аспекта «реформаторский» проект Е. Г. Либермана выглядел куда более предпочтительным, поскольку сам автор «оценивал издержки на проведение своей реформы в стоимость бумаги, на которой будут напечатаны соответствующие указы», и обещал, что первые результаты этой реформы последуют уже через несколько месяцев. С учетом этого обстоятельства, как считают многие ученые, А. Н. Косыгин, считавшийся самым «прижимистым» членом Политбюро, умевшим «считать народную копейку», и выбрал вариант либермановской реформы, отвергнув значительно более «дорогой» проект В. М. Глушкова.
Кроме того, следует иметь в виду, что против глушковской реформы особо ополчился многолетний глава ЦСУ СССР В. Н. Старовский. Именно его академик В. М. Глушков не раз открыто и довольно жестко критиковал за то, что его ведомство совсем не внедряет передовые системы сбора и обработки информации, базирует всю работу на старых счетно-аналитических машинах, не стимулирует развитие вычислительной техники и препятствует тому, чтобы «вся статистическая информация становилась более гибкой и оперативной». По мнению В. П. Деркача, В. Д. Перхоровича и А. В. Островского [1089], именно позиция В. Н. Старовского, сразу встретившего в штыки саму идею создания республиканских автоматизированных систем управления (РАСУ) на базе вычислительных центров при Госпланах союзных республик и аналогичных структур ЦСУ СССР, а также аналогичная позиция не менее «прижимистого», чем А. Н. Косыгин, министра финансов СССР В. Ф. Гарбузова, яростнее всех выступавших против глушковского проекта, во многом и предрешили его печальную судьбу. Хотя, как считают ряд историков науки (В. Н. Лисовицкий, В. П. Деркач [1090]), через пару лет своеобразной реинкарнацией отвергнутого глушковского проекта стала т. н. «теория оптимального функционирования экономики» (ТОФЭ), которую позднее переименуют в «систему оптимального функционирования экономики» (СОФЭ), у истоков которой стояли целый ряд сотрудников ЦЭМИ, в частности его директор академик Н. П. Федоренко, зам. директора С. С. Шаталин, начальники двух отделов А. И. Каценелинбойген и И. Я. Бирман и даже директор Института США и Канады Г. А. Арбатов, который тогда по протекции Ю. В. Андропова «входил в политический фавор» самого генсека. Но об этом малоизвестном проекте и жарких баталиях вокруг него мы расскажем более подробно чуть ниже.
Вместе с тем надо особо указать на то обстоятельство, что в последние несколько лет вышеизложенная картина событий, связанных с глушковским проектом, была подвергнута серьезной и вполне аргументированной критике и переоценке в работах целого ряда молодых и перспективных авторов, прежде всего А. В. Сафронова [1091]. На наш взгляд, он совершенно прав в том, что:
— Уже больше четверти века «из статьи в статью передается один и тот же нарратив в духе «упущенного шанса», согласно которому ОГАС был якобы «неиспользованной возможностью спасения советской экономики» от ее застоя и краха. Этот нарратив, созданный самим академиком В. М. Глушковым, в постсоветский период очень активно и даже нахраписто продвигался целой когортой его учеников и апологетов. Причем заметим, прежде всего из числа украинских ученых и эмигрантской публики, в частности Б. Н. Малиновского, В. П. Деркача, В. Д. Пихоровича, В. Н. Лисовицкого, В. А. Геровича, а также ряда российских ученых, прежде всего Г. И. Ханина и А. В. Кутейникова [1092].