Цена твоей (не)любви (СИ)

Чувствую спиной чей-то пристальный взгляд. Еще с интерната выработалась привычка все вокруг замечать, не люблю, когда вот так смотрят исподтишка.
Но, обернувшись назад, никого не замечаю, лишь знакомый велосипед у колонны, справа от входа. Я сегодня сам, лично затащил его на третий этаж, вручив противной бабуле, еще пакет красных яблок, купленных на рынке. Вот это был совсем странный порыв с моей стороны.
Зашел в здание, поднялся на нужный этаж, надо бы напомнить Левицкому, что сегодня приедут юристы. После обыска и разгрома, устроенного с утра полицией и прокуратурой, все, включая генерального директора, еще пребывают в шоковом состоянии.
А как он хотел? Надо уметь правильно и грамотно подчищать за собой или делиться. Секретарь в приемной улыбается, увидев меня, но как-то нервно, стол завален бумагами и папками.
– А Константин Игоревич занят.
За дверью слышны голоса, на кресле лежит желтый велосипедный шлем, еще один мой странный порыв и желание, чтобы Регина как-то была защищена. Хотя, по сути, мне до нее не должно быть никакого дела. Абсолютно никакого, но вот шлем купил и яблоки.
Значит, дочка решила навестить отца? Уверенно открываю дверь кабинета.
– Матвей Евгеньевич… Туда нельзя.
Не обращаю никакого внимания на возгласы секретаря, мне можно в этой фирме заходить везде и делать то, что захочу.
– Папа, я не понимаю, объясни мне, что происходит? Почему я должна ехать к маме? Что с твоим кабинетом?
– Здесь был обыск?
– Обыск?
– Да, дочь, есть такое следственное действие прокуратуры и полиции.  Поэтому я хочу, чтобы сразу после праздника ты уехала, билеты я уже заказал, можешь собирать вещи.
– Как прокуратора? Тебя в чем-то обвиняют? Но как же бабуля? Я ничего не понимаю. Я не хочу никуда ехать.
– Так будет лучше и так надо, – Константин Игоревич повышает голос.
– Будет лучше для кого?
– Ты поймешь все потом, но тебе надо уехать.
– Нет, я хочу понять все сейчас, я не маленькая девочка, и мне не пять лет, чтобы купить куклу, отправить к маме и сказать, что все хорошо, – а вот и Регина показала свои зубки, даже засмотрелся на нее. Такая рыжая фурия, готовая разгромить все вокруг еще больше.
– Мы поговорим вечером.
Они меня даже не замечают, увлеченные беседой. Регина сегодня в обтягивающих лосинах, стройные ноги, упругая круглая попка, длинная майка, через которую виден топ, за спиной яркий рюкзак, волосы распущены.
Я перебирал их пальцами, наматывал на кулак и нежно ласкал этой ночью, они были гладкие словно шелк и тоже пахли яблоком, как и сама Регина.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍11
– Матвей Евгеньевич, я вас не заметил. Вы что-то хотели?
Замираю на месте, внутри все сжимается, ладони покрываются липким потом. Этого не может быть. Здание большое, здесь больше двух десятка офисов крупных компаний. Что Матвей делает в кабинете моего отца?
Боюсь повернуться и встретиться с холодным взглядом мужчины, он несколько минут назад обнимал и целовал другу девушку.
Кто я такая для него?
Девочка, которая отдала себя, добровольно и открыто. Так глупо рассчитывая на взаимность взрослого мужчины.
Отец напряжен, за те дни, что я его не видела, он как-то быстро постарел, на висках добавилось седины, похудел, под глазами черные круги. В кабинете сущий бардак, в самом офисе суета и нервные сотрудники.
– Хотел напомнить вам что через час придут юристы, надо закончить все формальности.
– Так быстро?
– Не вижу смысла тянуть.
Даже его голос причиняет боль, кажешься, что меня режут острым ножом по тонкой коже.
– Не представишь меня девушке?
Отец медлит, хочет что-то ответить, а я поворачиваясь натыкаюсь на взгляд синих глаз, Матвей расслаблен, одна рука в кармане брюк, идеально сидящая на широких плечах светлая рубашка.
Он словно видит меня впервые.
– Моя дочь, Регина. Она уже уходит.
– Нет, папа я не ухожу.
– Это мой новый заместитель Матвей Евгеньевич Жаров.
Все очень странно, у отца был только один заместитель Владимир Петрович, дядя Володя мой крестный и старый друг отца.
– А где Владимир Петрович?
– Владимир Петрович ушел на пенсию, – Матвей ответил за отца, мне это не понравилось.
Сейчас он совсем другой, мне не знакомый.
Чужой.
Холодный и непроницаемый взгляд, он видит меня впервые. Так смотрят на подростков, на детей сослуживцев, а ни как ни на девушку с которой был секс.
Я не могу показать своих эмоций при отце, но мне так до боли обидно, что хочется плакать. Еще там хотелось, на крыльце, глядя на то, как Матвей обнимает и целует красивую девушку.
– Регина, тебе надо идти. У меня много работы.
– Но ты так ничего и не объяснил.
– Все потом милая. Иди. Я приеду вечером.
Чувствую взгляд Матвея, в голове полная неразбериха, пульс стучит в висках, начинает подташнивать, наверно поднялось давление. На ватных ногах иду к выходу не смотрю больше на мужчин.
Надо подышать воздухом и умыться холодной водой. Надо просто успокоиться и хорошенько подумать, а вечером все спросить у папы.
– Регина, Регина! Ты шлем забыла.
Останавливаюсь на выходе из приемной, секретарь окликнула меня. Хочу развернуться, но тут меня обнимают за талию, толкают в коридор, не сопротивляюсь, просто иду.
– Я провожу, пойдем.
– Куда…вы меня ведете? Отпустите.
Мне настолько плохо, что перед глазами красные круги, а голова идёт кругом. В какой-то момент я проваливаюсь в черную бездну, а потом выныриваю, жадно глотая ртом воздух. На лицо брызгают холодной водой, я лежу на чем-то мягком.
– Все хорошо? Попей воды.
Картинка становится четкой, Матвей поит меня водой, придерживая за шею.
– Как ты?
– Отпустите, все нормально.
– Ты только что упала в обморок, это не совсем нормально.
– Это не ваше дело.
Хочу встать и уйти, это все из-за нервов, надо просто отдохнуть. Но меня не пускают, Матвей сидит рядом, пристально меня разглядывая. А я снова боюсь на него смотреть и видеть в его глаза холод и безразличие.
– Ты часто падаешь в обмороки?
– Нет, просто жара. Дай мне встать.
Касание лица поднимает за подбородок, заставляя смотреть на себя. А мне до такой степени больно, что колит сердце.
Он чужой. Совсем не мой.
Той, другой девушке.
И никогда не будет моим.
– Почему ты плачешь?
– Я не плачу.
Сколько нужно заплатить, чтоб он меня любил?
Какая цена его любви?
Вытирает пальцами слезы с щек, теперь в его глазах нет безразличия. Какой же все-таки он разный. А потом резко притягивая впивается в мои губы болезненным поцелуем.
У меня вырастают крылья, я моментально взлетаю так высоко, что еще немного и они вспыхнут огнем как на татуировки что на спине Матвея.
Поцелуй долгий, лишающий остаток воли и последних крупиц разума. Отвечаю сама, как голодна пью его дыхание. Руки Матвея уже под мой майкой, ласкают обнаженную кожу.
Совсем недавно мне было так плохо, а теперь хорош, что хочется кричать об этом на весь мир. Я не слышу своих стонов, но мне так мало этого поцелуя. Цепляюсь за шею Матвея, он что-то говори, а я не понимаю.
Как всего за несколько дней я стала зависима от этого мужчины?
Если сейчас он не остановится, то я вновь позволю ему взять себя. И неважно, что он обнимал другую, что она красивее меня, сейчас же он со мной.
До какой же степени я в тот момент была наивна и влюблена. Верила, что все может быть прекрасно и мои чувства взаимны. Что этот мужчина моя судьба, так оно и окажется, но любовь будет слишком уродливой и циничной.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍12
– Где она?
– Закрылась в ванной, сидит который час, до этого была у себя в комнате, ничего не ест. Костик, объясни мне, что происходит? Вдруг она там режет вены? Подростки сейчас такие неуправляемые.