Сын Моржа и Куницы (СИ)

— Поговорить надо, — буркнула она.
— На фиг, в баню! — открестился Егор и попытался обойти.
Путь закрыл седой шкаф. Он вежливо улыбнулся и кивнул на девицу:
— Куней кровей горячих, не всегда мудра в поступках. Простишь?
— Прощаю, — кивнул Егор и шагнул в сторону. А там полыхала красная грива. Кстати, совершенно сухая, будто её владелица не десять минут назад из воды вылезла, а минимум час сохла на жарком солнце.
Девушка опустила взгляд и пробормотала:
— Дело есть, на сто тысяч этих… как их…
— Золотых, — подсказал седой бородач.
— Нет! — отмахнулась девица. — Ты ещё серебро вспомни… Рублей!
— Рубли приму лунным серебром, — пафосно заявил Егор и нервно хихикнул.
Седой и красноволосая умолкли и уставились на парня.
Слегка отодвинулись.
Переглянулись.
— А, шутка такая, — кивнула девушка. — Ха-ха, — неуверенно добавила она.
— Нет лунного серебра? Да вы нищеброды! — незаслуженный удар и лишнее купание Егор просто так забывать не собирался. — Обычное не возьму, не уговаривайте.
— Не строй дурня, парень, — вздохнул седой и развёл руками. — Какое серебро? Но виновны, признаю, плохо знакомство свели.
— Именно! Нет у меня приятелей, которые сходу набрасываются, без объяснений, без вины. Считаете, пора приобрести?
Девица скривилась.
— Да дело у нас к тебе есть. Важное.
— Ко мне?
— Ну… может к тебе, может к отцу твоему. Давай отойдём в сторонку, обсудим.
— Если и к отцу, то говорить надо с ним.
Безымянный пока здоровяк и Куней переглянулись, кивнули и двинулись за Егором.
Но перед ними в беседку успела заскочить беременная молодуха.
— Аня? — Изумлённо сказал отец и протянул руку. И тут же уронил. — Простите… обознался.
— Меня Дариной зовут, — молодая женщина озадаченно покачала головой. — Дарина. Я хотела поблагодарить…
— Но нет же, Аня… — прошептал отец Егора и крикнул: — Аня!
Он встал, протянул руки к женщине, качнулся, и рухнул на доски пола.
Захрипел, дёрнулся и застыл.
Егор бросился к отцу.
Рядом засуетился и Николай, пока Степан Маркович не хлопнул его по плечу и не толкнул в сторону лодочной станции. Тот опрометью бросился к зданию с криком: «Медпункт! Где медпункт?!»
Беременная молодуха прижалась спиной к стене беседки, распахнув в ужасе рот и придерживая живот руками.
Степан Маркович опустился на колени, поискал пульс. Вместе с Егором приподнял отца, привалил к скамье. Достал из кармана позолоченный Vertu. Щёлкнул слайдером, чётко назвал имя, адрес, описал симптомы. Снова щёлкнул, набрал номер по памяти.
— Оленька, — зажурчал он. — Я реанимацию вызвал на Центральный пляж. Таки сделай мне, хорошая, чтобы выехали немедленно! Прямо бегом! Лучшую бригаду. Друг мой… — голос его дрогнул. — Умирает.
Помолчал, послушал. Бросил:
— Буду должен, Оленька.
И со щелчком закрыл слайдер.
Скорая примчалась на удивление быстро. В мелькании синих огней и с противным воем пронеслась по насыпи, долетела до поворота, с визгом развернулась и затормозила рядом с беседкой, притащив за собой шлейф пыли.
Врачи занялись отцом Егора.
А к самому парню придвинулась красноволосая.
— Отойдём! — бросила она, покосилась на врачей и поволокла Егора за собой с недюжинной силой. Когда добрались до ближайшей купы кустов, девица втолкнула Егора в чащу, наклонилась к самому уху и прошептала: — Отец твой умрёт. Сердце. Но есть способ спасти. Интересно?
— Что?! — яростно прошипел Егор.
Он схватил её за топик и тут же в смешанных чувствах отдёрнул руки, ощутив под пальцами крепкую грудь.
— Придётся заплатить, — предупредила Куней и на миг обернулась к реке.
Люди рядом с реанимобилем загомонили. Вскрикнула женщина.
Над деревьями с заполошным граем поднялись вороны.
— Так что? — жарко дыхнула девица. — Купишь жизнь отцу?
  
ГЛАВА 2. Зелье Живы и Утята Борщич
 
Рядом со скорой разгорался скандал.
Кричал, не стесняясь бранных слов, Степан Маркович. Невнятно поддакивал Николай. Бригада медиков вразнобой и сквозь зубы отбрёхивалась, суетясь вокруг тела отца Егора. Всхлипывала Дарина.
 
Мотор машины то взрыкивал, то снова глох.
Красноволосая дьяволица крепко, — не вырвать! — ухватила Егора за руку и оглушительно свистнула, перекрыв крики и шум. Через несколько мгновений рядом образовался седой бородач. Совершенно незаметно, будто из-за спины вышел.
Не было. Миг — и появился.
Кинул взгляд на парня и повернулся к Куней, вопросительно приподняв бровь.
— Мы договорились, — буркнула та.
— Цену назвала?
Куней мотнула гривой.
Седой повернулся к Егору и проворчал:
— Ладно, парень, прямо в «Эдду» ты попал. Знаешь ли такое?
Егор молча кивнул. От отца слышал, да и сам читал, то ли Старшую, то ли Младшую. Надолго не хватило, так, несколько страниц, которые сейчас и припомнить не смог бы.
Ведь хотелось кричать!
И от боли в сердце, и от боли в руке. Казалось, у красноволосой не пальцы, а докрасна раскалённые клещи.
— Зелье есть, отца твоего спасёт, — продолжил всё ещё безымянный напарник Куней. — Вот.
Он на миг завёл руку за спину, а потом поднёс раскрытую ладонь к лицу Егора.
На ладони лежал маленький треугольный флакон, наполненный густой зеленью. Очень зелёной зеленью, как показалось Егору. Невозможно зелёной. Живой, как свежая листва и острой, как скол изумруда. Она резала взгляд так, как молодая болотная осока режет руки.
«Не бывает настолько пронзительного цвета», — подумал Егор. — «Это даже не цвет…»
Жидкость в флаконе медленно колыхнулась, вспыхивая крошечными жёлтыми искрами.
— Что это?
Седой кашлянул и ответил:
— Это жизнь.
— Жизнь?
— Да. Пробку тут сковыриваешь и вливаешь в рот.
Егор помолчал, рассматривая опалесцирующий острой зеленью флакон и растирая руку. Девица уже отпустила его и нетерпеливо приплясывала рядом с напарником.
— А почему зелёная?
— Да какая же ещё?! — возмутилась девица и пнула песок.
— Красная. В играх всегда красная.
— Не знаю, — лицо девицы пошло бордовыми пятнами. Она прошипела: — У нас всегда зелёная.
Разговор становился откровенно бредовым. Егор это понимал, но остановиться не мог. Его била мелкая дрожь, и он боялся протянуть руку. Протянуть, взять флакон и нечаянно уронить.
Так легко! Ведь внутри — жизнь.
Жизнь отца.
Ведь не могли эти двое так шутить?!
Седой тяжело вздохнул.
— Потому что Жива. Зелёное у Живы-то, — не слишком внятно объяснил он. — Так ты берёшь?
— Жива это что?
— Божество из величайших.
— Божес… Ладно, ладно. И сколько… какая цена?
Седой почесал бороду, взглянул на девицу и нехотя уронил, как бы не веря себе:
— Ну. Обычная. Год один и день один службы верной.
— Моей?
— Твоей. Торопись парень, боги жадны до памяти умерших, быстро отнимают.
— Беру! — Егор схватил флакон. Тот казался странно мягким и тёплым.
Люди возле скорой окончательно разорались.
Медсестра не выдержала и едко ответила Степану Марковичу, открыто и матерно послав его куда подальше. Как будто того и ждал, двигатель машины наконец мерно зарокотал. Водитель нервно гоготнул и хлопнул дверцей. Бригада засуетилась, заталкивая носилки с телом отца внутрь.
А Егор будто примёрз.
Седой детина бросил взгляд на скорую. Песок взвихрило порывом ветра. Двигатель чихнул и умолк.
Гвалт поднялся пуще прежнего.
— Как его влить… — прошептал Егор.
Красноволосая и напарник переглянулись.
— Твой отец, тебе и думать, — пожал плечами седой. — Наше дело сделано.
В голове Егора будто бомба взорвалась. Он дёрнулся было к скорой, но тут же повернулся к девице и потребовал, указав на своё лицо:
— А ну, ударь!
— Сбрендил?!
— Бей, говорю! — зло прошипел Егор и закрыл глаза. — Быстрее!
Девица влепила от души.