Три орудия смерти (сборник)
Вторая племянница была незамужней. Ее звали Барбара Трейл, и, вполне возможно, именно она станет первым действующим лицом из тех, что появятся на страницах этой истории.
Она и в самом деле была одинокой, поражающей воображение фигурой с черными как вороново крыло волосами и очень красивым, хотя и довольно печальным профилем. Она прошла по песку и укрылась в тени длинной низкой стены, единственной преграды на пути лучей клонящегося к горизонту пустыни светила.
Эта стена, как ничто другое, являлась странным примером смеси культур на границе между востоком и западом. На самом деле она представляла собой ряд небольших особняков, выстроенных для чиновников и мелких служащих. Казалось, их исторгло воображение склонного к созерцанию строителя, мысленно дотянувшегося до самого края земли. Это был уголок Стрэтема среди руин Гелиополиса. Подобные странности встречаются повсеместно – повсюду, где древнейшие государства превращаются в новейшие колонии. Но в данном случае описываемая мною молодая женщина была не лишена воображения и остро ощущала столь фантастический контраст.
При каждом из этих кукольных домиков имелась игрушечная живая изгородь из цветущих кустарников и узкая полоска сада, сбегающая к длинной общей садовой стене. С внешней стороны стены и протянулась каменистая тропинка, окаймленная немногочисленными седыми и корявыми маслинами. Сразу за каймой уходили в бесконечность чудовищно одинокие безбрежные пески. Вдалеке виднелись дрожащие очертания треугольника, нечто вроде математического символа, неестественная простота которого на протяжении вот уже пяти тысяч лет влечет к себе поэтов и паломников. Тот, кто видел их впервые, подобно описываемой нами девушке, не мог удержаться от восклицания:
– Пирамиды!
Не успело это слово вырваться из ее уст, как вдруг какой-то голос произнес ей на ухо, негромко, но удивительно отчетливо, так, что она услышала каждое слово:
– Они построены на крови и снова будут омыты кровью. Это написано нам в назидание.
Я уже упоминал, что Барбара Трейл была не лишена воображения. Точнее сказать, это качество в ней доминировало. Но она была абсолютно уверена, что голос ей не почудился, хотя и представить себе не могла, откуда он исходит. На узкой тропинке, опоясывающей стену и заканчивающейся в саду губернатора, кроме Барбары, никого не было. Тут она вспомнила о самой стене и резко обернулась через плечо. Ей показалось, будто она заметила чье-то лицо, выглядывающее из тени платана – единственного массивного дерева в непосредственной близости от нее, поскольку последние низкие и раскидистые маслины остались ярдах в двухстах позади. Что бы это ни было, оно мгновенно исчезло, и внезапно ей стало страшно. Причем исчезновение этого нечто испугало ее больше, чем появление. Девушка чуть ли не бегом направилась по тропинке к резиденции дяди. Возможно, именно из-за столь внезапного ускорения она совершенно неожиданно для себя обнаружила, что впереди нее, по той же дорожке к воротам губернаторского дома, размеренным шагом идет какой-то мужчина.
Это был очень крупный человек, и, казалось, он занимал всю узкую тропинку. Ее посетило уже немного знакомое ощущение, будто она идет позади верблюда по узким и кривым улицам восточного города. Но этот человек ставил ноги уверенно, как слон. Можно было бы сказать, что он идет напыщенно, словно шествует в составе процессии.
Человек был одет в длинный сюртук, а его голову венчала алая «башня» – очень высокая красная феска, которая была выше даже цилиндра лорда Толлбойза. Сочетание красного восточного головного убора и черной одежды западного образца встречается довольно часто среди эфенди восточных стран. Но в данном случае оно казалось необычным и даже нелепым, потому что у мужчины были светлые волосы и длинная светлая борода, которую трепал сухой ветер.
Человек этот мог бы стать моделью для идиотов, твердящих о нордическом типе европейцев, но он ничуть не походил на англичанина. В его руке был абсурдного вида зеленый зонтик, который он за рукоять повесил на палец, поигрывая им на ходу, словно какой-то безделушкой. Поскольку он все больше замедливал шаг, а Барбара, наоборот, ускоряла, девушке не удалось подавить возглас раздражения и чего-то похожего на просьбу позволить ей пройти. Большой человек немедленно развернулся и уставился на нее. Затем он поднял монокль и закрепил его у глаза. В тот же миг он улыбнулся, принося ей свои извинения. Девушка поняла, что мужчина близорук, и всего мгновение назад она была для него расплывчатым пятном неопределенной формы. Но в смене выражения его лица и поведения угадывалось что-то еще. Ей казалось, будто она уже видела нечто подобное, чему никак не удавалось подобрать определение.
Он в самых учтивых выражениях объяснил, что несет записку одному из чиновников и у нее нет оснований ему не доверять или отказывать в удовольствии поговорить с ней. Некоторое время они шли вместе, беседуя на общие темы. Не успели обменяться и несколькими фразами, как Барбара осознала, что ее собеседник – удивительный человек.
В наши дни много говорят о том, как опасна невинность. По большей части это полный абсурд, и лишь некоторые наблюдения являются истинными. Но как бы то ни было, речь идет, как правило, о сексуальной невинности. К сожалению, мы почти ничего не слышим о том, чем грозит невинность политическая. Слишком часто такая совершенно необходимая и весьма благородная добродетель как патриотизм приводит к отчаянию и разрушениям. Это делается абсолютно безосновательно. Представителям благополучных слоев общества посредством системы образования внушается ложный оптимизм относительно заслуг и безопасности империи. Молодые люди наподобие Барбары Трейл никогда не слышали ни единого слова о другой стороне британской истории, которую ей могли бы поведать ирландцы, или индийцы, или даже канадцы французского происхождения. И если они часто и стремительно переходят от тупого англицизма к столь же тупому большевизму, то в этом виновны их родители и пресса. Но час Барбары Трейл пробил, хотя сама она, по всей вероятности, этого не осознавала.
– Если Англия выполнит свои обязательства, – хмурясь, говорил бородач, – все еще может обойтись.
И Барбара ответила совсем как ученица:
– Англия всегда выполняет свои обязательства.
– Ваба этого не заметил, – торжествующим тоном ответил мужчина.
Всеведущие люди нередко бывают невежественны. Особенно часто они проявляют это качество относительно самого невежества. Незнакомец воображал, будто его ответ необыкновенно остроумен. Возможно, так это и было бы в беседе с человеком, который знал, что имеется в виду. Но Барбара никогда не слышала о Вабе. Об этом позаботились газеты.
– Два года назад британское правительство, – тем временем продолжал мужчина, – взялось за воплощение системы управления на принципах полной местной автономии. Если они разработали исчерпывающую программу, все будет хорошо. Если же лорд Толлбойз прибыл сюда не с полной программой, а с неким компромиссом, ничего хорошего ожидать не приходится. Мне будет очень жаль всех, но особенно моих английских друзей.
Она ответила ему юной и невинной усмешкой.
– О да, я полагаю, вы большой друг англичан.
– Да, – спокойно ответил он. – Друг, и к тому же искренний.
– О такой дружбе я знаю все, – с запальчивой непосредственностью воскликнула Барбара. – Я знаю тех, кто уверяет других в своей искренней дружбе. Всякий раз эти друзья оказываются подлыми, ехидными и трусливыми предателями.
На мгновение он потрясенно умолк, но затем ответил:
– Вашим политикам незачем учиться предательству у египтян. – После секундной паузы с его губ сорвалось несколько вопросов: – А знаете ли вы, что при лорде Джеффри англичане устроили облаву, во время которой был застрелен ребенок? Вы вообще хоть что-нибудь знаете? Вам известно, как Англия прилепила к своей империи Египет?
– У Англии – великая империя, – решительно заявила патриотка.
– У Англии была великая империя, – уточнил он. – И у Египта тоже.