Мой хаос (СИ)
Марк поднялся на ноги, подошёл к каминной полке и взял в руки одну из множества стоявших там фотографий. На снимке молодая женщина в светлом платье улыбалась, держа на руках светловолосого малыша. Рядом, держась за ее юбку, стоял мальчик постарше, тоже блондин. Женя увидел, как отец мягко касается пальцами лица на фотографии.
— Порой жизнь нас сводит с тем, с кем встреча была априори невозможна. Но сводит, несмотря на расстояния, разные жизненные пути и взгляды. И вот тогда только ты сам решаешь, взять ли то, что тебе даруют свыше, не испугавшись трудностей, или упустить шанс и искать чего-то, как тебе кажется, более подходящего. Вот только судьбу свою второй раз ты уже вряд ли встретишь.
Отец уже давно ушёл к себе, а Женя все еще сидел на полу в комнате с камином и смотрел на искусственные угли. Судьба хаотична, но порядок в ней есть, даже если человеческому глазу он не виден. Кто это сказал? Черт его знает, но, по сути, отец говорил именно об этом. Отталкивать возможность лишь потому, что в твоём сознании она обречена на провал, довольно глупо. И пусть это будет просто иллюзией, тенью того, о чем на самом деле мечтаешь, пусть… Но ведь руку-то протянуть можно?
Женя отключил телефон с русской сим картой сразу, как сел в самолет: в Берлине он был без надобности, Самсон всегда звонил на немецкий номер, а больше и связываться было не с кем. Коллег Женя поздравил еще до отлёта, друзей в Москве у него не было. И вот сейчас он, выудив со дна своего рюкзака телефон, включал его ради того, чтобы написать еще одно запоздалое поздравление. Которое, может быть, и будет адресату не нужно и не интересно. И пусть.
Как только телефон включился и нашел сеть, значок вотсаппа вдруг сообщил, что есть одно непрочитанное сообщение. Женя почувствовал, что пальцы подрагивают, пока он открывал чат. Сообщение было от Макса и прислано четыре часа назад.
Жень, прости меня, пожалуйста, если сможешь. То, что я наговорил в бассейне, было грубым и вообще неправда. Я не хотел обсуждать тебя за спиной.
С Новым Годом! Надеюсь, в будущем году идиотов вокруг тебя будет меньше.
Женя перечитал сообщение несколько раз и почувствовал, что не может сдержать улыбку. Макс не извинялся за поцелуй, он просил прощения за неосторожные слова. Значило ли это что-то? Наверное, нет. И всё же…
Мештер нажал на окошко для сообщения и быстро набрал текст.
Некоторым людям можно простить любой идиотизм. С Новым Годом, Макс.
Перечитал еще раз. И отправил.
========== Глава 12 ==========
Перед глазами взметнулся столп искр, едва затылок с силой впечатался в деревянное изголовье кровати. Второй раз за два дня, это уже тенденция. Макс вытер ладонью мокрый лоб и осторожно выбрался из постели, чтобы не разбудить Олю, которая в этот раз, кажется, ничего не заметила. И к лучшему: объяснять, почему он снова проснулся среди ночи в поту и с недвусмысленным напряжением в трусах, Максу не хотелось совсем.
Стараясь не шлёпать босыми ногами по полу, Савельев вышел на кухню и, наклонившись к раковине, начал пить прямо из-под крана. Вчера, точно так же подскочив в три часа ночи, ему стоило немалых усилий, чтобы сбросить с себя остатки горячего и очень липкого сна и осознать, что реальность здесь, а не там. От шевеления рядом и шумного дыхания проснулась Оля и не на шутку встревожилась: вид у Макса был, мягко говоря, дикий. Но как-то удалось замять этот случай. И вот опять.
Макс умылся прохладной водой, вытер лицо одноразовым бумажным полотенцем и рухнул на стул возле кухонного стола. В паху ломило так, что сводило бедра, и парень старательно игнорировал позывы тела, хотя куда проще было запереться в ванной и с помощью руки решить проблему. Но месяц у Макса выдался такой, что состоял из постоянных преодолеваний себя и самобичевания, так зачем же отступать от этого в такой мелочи, как неудобный стояк? Нет уж, будем терпеть.
После новогодних гуляний, растягувшихся на три дня, Савельева с головой затянула подготовка к сессии, и он с каким-то изощренным остервенением запирался ото всех дома и погружался в лекции. Отвлечь его получалось только у Ольги, и на то была понятная причина: ввиду своего фиаско со злополучным «Я тебя люблю» Макса поедом грызло чувство вины, даже больше, чем из-за утаенного от девушки поцелуя с Мештером. Но, как известно, чем больше скрываешь, тем сложнее выпутаться, так что Макс откровенно погряз и страдал от этого неимоверно. К тому же, увидев тогда в коридоре, что Оля плакала, нужных слов утешения и извинения найти он не смог, хотя пытался. Зато заулыбался как полный придурок, получив от Жени ответное поздравление.
На утро первого января Макс принял окончательное решение: никаких дурацких мыслей, к черту сомнения, все внимание — сессии и Оле. И поначалу получалось очень даже неплохо, во всяком случае Савельев делал все, чтобы Оле было с ним хорошо и забылось дурацкое молчание в Новый Год.
Нельзя было сказать наверняка, что по этому поводу думала сама девушка, она вообще была молчалива большую часть времени, но это можно списать и на сессию: Оля была склонна на период экзаменов уходить в себя. Но червяк нехороших подозрений все же подтачивал спокойствие Макса, и он звонил девушке чаще обычного, цветы дарил, посуду мыл, чаще обнимал на людях и оставался на ночь. Хотя, возможно, имело смысл просто сесть и поговорить с ней, вот только вся беда заключалась в том, что для этого нужно было собрать волю в кулак и таки произнести три магических слова. Но, чем больше дней отсчитывал январь, тем отчётливее Макс понимал: не сможет он этого сказать. И правду про кризис собственного влечения он рассказать тоже не мог. Да, это было бы честно. И да, Оля скорее всего от него уйдёт. Но причинить ей такую боль, особенно после ее признания, было немыслимо.
С началом сессии жизнь вошла в привычное русло: Макс ездил на консультации, сдавал экзамены, после института ехал в дайв-клуб на теоретические занятия, поскольку и экзамен на дайвмастера был уже не за горами. Нервы начали незаметно пошаливать, когда до двадцать третьего января оставалось всего три дня. На эту дату был назначен экзамен по немецкому, а за сутки до него в расписании стояла еще и консультация у Мештера. Приближалась встреча Савельева с его страхом, соблазном, психозом и еще множеством подарков, которые подкидывало подсознание при мысли о Жене. И если консультацию можно было прогулять безболезненно, то от экзаменато никуда не денешься. К счастью, на двадцать второе января оказались назначены еще и занятия по курсу дайвмастера, так что Максим без зазрения совести поехал в противоположную от института сторону.
Зато в день экзамена возникло настойчивое желание выпить валерьянки: он был готов к предмету, но не ко встрече с экзаменатором. С той новогодней короткой переписки никакого контакта между ним и Мештером не было, единственный раз с начала сессии Макс увидел его, когда стоял с Олей возле деканата, а Женя выходил оттуда с ведомостями для экзамена на третьем курсе. Кроме самого делового и нейтрального приветствия сказано между ними не было ничего, и Мештер быстрым шагом пошёл по коридору, не оборачиваясь. Максу от этого было и легче, и беспокойнее. Что ж, очень удобная манера поведения в стенах института, но неугомонный мозг все же питал надежду хоть на какой-то знак внимания. Даже нет, не внимания, а просто чего-то личного: взгляда, улыбки, оборота головы.
Экзамен прошёл настолько идеально, что Савельев двухмесячной давности в это бы просто не поверил. Отвечать он пошёл традиционно последним, пропустив вперед даже Плетнева, но это никого и не удивило. Билет состоял из двух частей: текста для комментирования и темы для устного ответа. Текст попался вполне подъемный, а вот тема досталась мутная, об экономических изменениях в Германии после Второй Мировой Войны. Но Макс не зря не гнушался зубрежки и в итоге собственным ответом он оказался более, чем доволен. Мештер, пока слушал его ответы, лишь периодически кивал и крутил в пальцах ручку. Они, будто сговорившись, старательно не смотрели друг на друга и явно испытали облегчение, когда Макс закончил отвечать.