Другие Звезды (СИ)

— Конечно-конечно, — заторопился Олег, да и я закивал головой, как китайский болванчик. Профессор-то теперь не просто так, он этой своей выходкой из любопытства стал нам, можно сказать, поневоле братом по оружию, пусть он и не предвидел, и не хотел этого. Но вот так просмотреть, попробовать на вкус чужую жизнь человеку нынешнего времени, и не просто жизнь, а сполна прочувствовать всё горе войны, плена и смерти, я даже вздрогнул, это многого стоило. — Отдыхайте, Александр Андреевич, смело, мы пошепчемся ещё чутка и всё.
Профессор, благодарно кивнув, развернулся на своём сиденье лицом к лобовому стеклу и откинулся на спинку кресла, а Олег куртуазным жестом пригласил Анастасию пересесть к нам, что она и соизволила сделать. Но больше для того, чтобы профессора не беспокоить, чем из желания поговорить.
— То есть к нам претензий нет? — сразу же взял быка за рога Олег, — а чего тогда дуетесь? Может, улыбнёмся друг дружке, поцелуемся, да поедем спокойненько домой, ужинать? Как вам такой план, а?
— План хороший, — кивнула ему Анастасия, — а поцеловаться с Димой можете, он не против.
— Нет, спасибо, — серьёзно отказался Олег, — может, по пьяной лавочке когда-нибудь и да, а так нет, пусть не мечтает. Но, если без шуточек, то не хватает вам, Анастасия, ухваток нашего замполита. Он бы уже и собрание организовал, а то и товарищеский суд, от настоящего бы постарался отмазать, где конкретно бы объяснил, в чём мы неправы и как мы будем это искупать. Представление бы задержал, для начала, потом отпустил, потом догнал бы и выговор воткнул в личное дело, потом подумал бы и переправил его на строгий, там вариантов масса.
— Хорошо, — пожала плечами Анастасия, — Дмитрий, вытащите свой брелок, пожалуйста.
Дима судорожно сунулся в карман брюк и вытащил на всеобщее обозрение небольшую фигурку на цепочке, это были две птички, выполненные в рубленой рунной технике, и сидели они, прижавшись друг к другу правыми плечами, головами в разные стороны, так что брелок немного походил на царский герб. Только не орлы это были, а вроде бы вороны, ну тут я мог легко ошибаться.
— Хугин и Мунин, — показала пальцем на них Анастасия, — вороны Одина. Хугин — память, а Мунин — мысль. Ничего не хотите по этому поводу Дмитрию сказать?
— Да нет, — переглянувшись с Олегом, ответил я, — а должны?
— Ну, как же, — непонятно чему улыбнулась Анастасия, — викинги, многовековой ужас Европы. В конце десятого века даже в молитву об избавлении добавили мольбу о спасении от ярости норманнов. Де фуроре норманнорум либера нос, Домине, если я ничего не путаю. И было отчего — крайняя, патологическая жестокость викингов, даже на фоне раннего средневековья, когда этим никого особо было не удивить, но вот у них получилось же, всякие там кровавые орлы, хеймнары, это когда заклятому врагу отрубают руки и ноги, но умереть не дают, лечат раны, чтобы потом вдоволь поиздеваться над человеческим обрубком, первые убийства в семь лет от роду, как повод для гордости, что вы мне на это скажете?
— Нехорошие люди, — мрачно ответил я, уже понимая, куда она клонит, но не соглашаясь с ней.
— И эту жестокость даже религией было не объяснить, — продолжила Анастасия, — хотя принятие христианства, конечно, их и подкосило. Но я вот к чему: допустим вы, Саша, и вы, Олег, попадаете к нам прямиком из восемьсот тридцать девятого года, плюс-минус несколько лет, из Франции, из самого Парижа, осаждённого сорока тысячами викингов, к примеру, а там всё вокруг горит, всё вокруг рыдает, это я без шуток. Сами вы пылаете при этом свежей, незамутнённой и, самое главное — вполне себе оправданной ненавистью, тут даже я была бы с вами согласна. А профессор, чтобы разобраться в деле, погружается в жизнь какого-нибудь особо невезучего трэлла. Ах да, я же пропустила, вы, мсье Саша́, завидев этот брелок, кидаетесь на ярла Дмитрия и наносите ему тяжкие телесные повреждения, так?
— Не подходит, — спокойно ответил я ей. — Не то.
— Хорошо, — согласилась она, — а как вам, к примеру, доколумбовая Америка, как вам человеческие жертвоприношения у инков, ацтеков и майя? Некоторые объясняют их размах развитием сифилиса в среде аристократии этих народов и его влиянием на психику, потому что слишком уж всё было безжалостно и безумно.
 
— Первый раз слышу, — пожал плечами я, — снова не то.
— Ну, тогда пустим в дело беспроигрышный вариант, — мило улыбнулась мне Анастасия, — не хотела, ну да ладно. Татаро-монгольское иго. Бед вашему народу оно принесло побольше, да и длилось подольше. К слову сказать, времени от него и до вашей войны прошло примерно столько же, сколько отделяет вас от нас. Да, навскидку пятьсот лет, надо же, как цифры совпали. А между тем Советский Союз, да и Россия после, поддерживала с Монголией самые дружеские отношения, и не протестовала против культа Чингисхана. У них, кстати, даже орден его имени появился позже и ничего, всё нормально было. А между тем у меня, Саша, на платье, на воротнике, есть орнамент, который можно принять за тамгу Чингисхана, видите? Один в один!
Она указала пальцем на свой воротник, на котором и самом деле было что-то такое, какие-то кружки с завитушками, и я кивнул.
— Ну, что же вы тогда не бросаетесь на меня? — деланно удивилась она, — не даёте мне тумаков или, на худой конец, не просите перцу, в этой вашей оригинальной манере?
Я пожал раздражённо пожал плечами, и она продолжила, смягчаясь:
— Лично я вас очень хорошо понимаю, Саша, но я по профессии своей просто знаю, что тогда было. А вот для всех остальных вокруг всё это было слишком давно. Очень давно, да к тому же уже и не в этом мире, понимаете? Погасли угли, и развеялся пепел, и нет к прошлому возврата. Вот в нашем институте, к примеру, есть небольшой кружок для увлечённых поэзией викингов, и я туда ходила. Мне нравилось там всё — и стихи, и антураж того времени, мы даже устраивали реконструкции с драккарами, но при этом все отчётливо понимали что, если мы все окажемся там, то участь наша будет очень и очень незавидной. Скорее всего, мы бы все там умерли в первый же день от простого неприятия реальности, ну так что с того?
— Это прикольно, кстати, — хохотнул Олег, — у нас вот тоже многие любят жалистные блатные песни петь, по кухням да под гитару, даже и интеллигенция, а вот сунь их туда, к их героям, тоже огорчатся. А самое смешное, что никакого разрыва по времени нет, всё рядом.
— Не то, — покачал головой я, — всё равно не то. Монголы и викинги просто грабили, да тогда все друг друга били, святых нет. Но эти же, это людоеды какие-то! Они же нас недочеловеками объявили, к истреблению приговорили!
— Тут соглашусь, — вдруг неожиданно развернулся на своём кресле Александр Андреевич и влез в разговор, — извините, но очень уж интересная у вас тема появилась, невозможно усидеть спокойно. Как по мне, расизм — это один из столпов любой древней цивилизации, неявный, замалчиваемый, но один из определяющих. Где-то больше, где-то меньше, но, к моему глубокому сожалению, очень сильно присущий именно так называемой Западной цивилизации, из которой мы все и вышли. Это её родимое пятно, неизбывная Аристотелева печать, от которой так и не удалось избавиться. К слову сказать, когда после вашей войны две системы принялись делить мир, то одна опиралась на то, что ей и было предписано классиками, то есть интернационализм, классовая борьба там и прочее, а вот вторая на основные инстинкты не отягощённых интеллектом и моралью людей. И победила в конечном итоге, хотя это была такая себе победа. Если смотреть со стороны, то и сама западная цивилизация прекрасна, и цели её, но вот средства достижения этих самых целей… Они как будто по-другому не могли, они как будто не верили в другое, только национализм, только разделение, только тщательно замалчиваемый террор, одна трагедия хуту и тутси чего стоит, там ведь самое страшное, что никому до этого не было дела!
— Вот и я говорю, — невольно ошалел я от такой поддержки, — сволочи они, без всяких сроков давности сволочи.