Лотосовый Терем (СИ)

— Если господин Ян ударит слишком сильно, — невозмутимо продолжил за него Ли Ляньхуа, — боюсь, признаваться его величеству в преступлениях будет уже мёртвый Лю Кэхэ.
Фан Добин замер и вдруг пришёл в ярость.
— Ты…
Неожиданно раздался свист, из резиденции Лю вылетел вихрь сполохов клинка и молниеносно атаковал Ян Юньчуня! Не успел Фан Добин договорить, как перед глазами засверкали мечи, он ещё не осознал, что происходит, как рядом что-то засветилось, словно луна упала на землю посреди белого дня, блеснул меч, и в тот же миг поднялась снежная буря в пустыне.
Раздался негромкий звон.
Это не была битва на смерть, но небо потемнело, вокруг будто закружились тучи ледяных игл, казалось, блики и сполохи сабли и меча болезненно проникали под кожу и были настолько ощутимы, что могли бы насквозь пронзить сердце, лёгкие и мозг, застудить до самых костей.
Фан Добин не мог вымолвить больше ни слова.
Ян Юньчунь приставил меч к шее Лю Кэхэ и замер в неподвижности, тот тоже больше не сопротивлялся.
Над головами иглами и снегом дробились удары сабли и меча.
Столь стремительные, что летели клочки одежды и отсечённые волоски.
На вихрь развевающихся одежд было больно смотреть… но он завораживал.
Саблей сражалась женщина в красном, со скрытым вуалью лицом — никакой обнажённой кожи, и всё же, когда она стояла на крыше с чуть развевающимися длинными волосами, угадывался её соблазнительный облик.
Мечом сражался Ли Ляньхуа.
Все звуки затихли, прошло лишь несколько мгновений — но казалось, будто целая вечность.
— Хи-хи… — Женщина в красном слишком долго обдумывала свои замыслы и промахнулась, однако не рассердилась, а из-под вуали одарила Ли Ляньхуа обворожительной улыбкой, развернулась и скрылась из виду.
Фан Добин ошарашенно уставился на друга.
Опустив меч, Ли Ляньхуа тяжело выдохнул.
Ян Юньчунь медленно повернулся, глаза его горели удивлением.
— Прекрасная техника!
Ли Ляньхуа горько усмехнулся. Фан Добин всё ещё стоял в оцепенении, словно совершенно не узнавал человека перед собой.
Вздохнув, Ли Ляньхуа бросил на него взгляд.
— Я ведь говорил, что победил Фэн Цина потрясающим, изящным, единственным во всём мире и неповторимым приёмом, а Бай Цяньли от восхищения пал передо мной ниц и преподнёс меч обеими руками… Но ты не поверил, — пробормотал он.
— Ты… ты… — В глазах Фан Добина наконец забрезжила искра жизни, он слегка шевельнулся.
Ли Ляньхуа опустил меч на землю.
— Кхэ-кхэ… — Похоже, он сплюнул кровь, тут же сорвал с лица пояс полотенце и вытер.
Выйдя из оцепенения, Фан Добин подошёл к нему.
— Ты… ты…
Ян Юньчунь надавил Лю Кэхэ на несколько важных точек, убрал меч в ножны и, освободив руки, поддержал Ли Ляньхуа. Тот улыбнулся ему, но направился прямо к Лю Кэхэ.
В схватке с Ли Ляньхуа Лю Кэхэ прекрасно разглядел его удар, и после этого не проронил ни слова.
— «Фея яшмовых бабочек» Вань Юньнян погибла десять лет назад от моей руки, — наклонившись, прошептал Ли Ляньхуа ему на ухо.
На лице Лю Кэхэ не отразилось никаких чувств.
— Ты победил, — кивнул он чуть погодя.
Ли Ляньхуа слегка улыбнулся, кивнул, но потом покачал головой.
К этому моменту Фан Добин наконец пришёл в себя.
— Несносный Ляньхуа! — закричал он.
Втянув шею в плечи, Ли Ляньхуа обернулся. Выражение лица Фан Добина можно было назвать впечатляющим — на нём отражались ужас, сомнение, волнение, недоверие, нетерпение, любопытство, растерянность и так далее. Ли Ляньхуа залюбовался, восхищаясь переменами на лице друга.
— Да как у тебя лицо может выражать столько всего одновременно… — удивлённо воскликнул он.
Фан Добин схватил его и принялся трясти.
— Несносный Ляньхуа! Этот удар! Где ты такому научился? У кого подсмотрел? В каком-то трактате? Ты не полностью овладел этой техникой? Скорей покажи мне этот трактат! Я тоже хочу научиться! Скорей-скорей-скорей…
— По… постой… — От такой тряски у Ли Ляньхуа из уголка рта выступила кровь, а затем он повалился на Фан Добина и обмяк.
— Ляньхуа! — Когда друг неожиданно потерял сознание у него на руках, Фан Добин на миг застыл, жутко перепугался и встряхнул его. — Ляньхуа!
 
Ян Юньчунь подошёл и проверил его пульс.
— Ничего страшного, он просто истратил всю внутреннюю силу и повредил истинное начало, поэтому нарушилось течение крови и ци. Отдохнёт и поправится.
Фан Добин торопливо сунул руку за пазуху, пошарил там и наконец отыскал нефритовый флакон.
Флакон был наполнен чудодейственным исцеляющим и укрепляющим лекарством под названием «пилюли небесного начала». Говорят, изготовил их прародитель клана Фан, одержимый искусством игры в сянци, и их ценность была ни с чем не сравнима. Приподняв Ли Ляньхуа, Фан Добин высыпал пилюли ему в рот, не заботясь, три, семь или двадцать штук.
— Кх-кх-кх… Я всего лишь хотел отоспаться и не так уж голоден, — неожиданно вздохнул «потерявший сознание». — Не хочешь, чтобы я заснул мёртвым сном, так не надо пихать мне это, чтобы подавился насмерть…
Фан Добин замер, Ян Юньчунь расхохотался.
— Несносный! Ляньхуа! — взревел Фан Добин.
«Потерявший сознание» вскочил на ноги, обхватив голову руками, и мгновенно скрылся из виду.
Говорят, когда Фан Добин и Ян Юньчунь отвели Лю Кэхэ к сыну неба, он рассказал правду, и всё поведанное им не слишком отличалось от догадок Ли Ляньхуа. Выслушав, Хэнчжэн пожаловал ему красную макушку журавля*. Лю Кэхэ без отлагательств выпил яд прямо во дворце, покончив с собой.
Той ночью, как и было условлено, Хэнчжэн посетил дворец Великой добродетели, чтобы посмотреть на повелителя Белого тигра.
Ли Ляньхуа переоделся в широкий даосский халат, сделал даосскую причёску и установил в саду дворца Великой добродетели жертвенный алтарь.
Прибыла карета императора Хэнчжэна в сопровождении десятка с лишним телохранителей, Ли Ляньхуа попросил его прогнать свиту, и тот, вопреки ожиданиям, исполнил просьбу. В саду остались лишь могущественный заклинатель Люи, Фан Добин, а также ученик заклинателя.
Этим учеником, светлокожим и румяным, белым и толстым, был никто иной как проспавший в тюрьме несколько дней Шао Сяоу.
Но сегодня на алтаре были разложены не три постных и три мясных блюда, не фрукты и брикеты из душистого угля, а связанные верёвкой пара живых кур, пара живых уток, сочащаяся кровью половина козы и тарелка со свиными потрохами.
Вонь от птицы и сырого мяса разносилась далеко, вызывая тошноту. Ли Ляньхуа попросил всех собравшихся спрятаться среди деревьев, затаить дыхание и тихонько ждать.
Спустя время, достаточное, чтобы сгорела палочка благовоний, во двор прибежала маленькая лисица, схватила в зубы потроха и быстро убежала. Ли Ляньхуа, Фан Добин и Шао Сяоу невольно сразу вспомнили «тысячелетнего лиса-оборотня», и совсем скоро в зарослях замелькал рыжий хвост, а затем оттуда выбежал и сам «лис-оборотень» и запрыгнул на алтарь.
Пёс повёл носом по алтарю, но ни к чему не притронулся. Фан Добин понимал, что эта хитрая морда предпочитает готовую еду, неудивительно, что кровавое подношение ему не понравилось — слишком сильно пахнет.
Вскоре уши «тысячелетнего лиса-оборотня» вдруг встали торчком, он настороженно покрутился на месте, а затем развернулся, припал телом к земле и низко зарычал.
Ли Ляньхуа с остальными ещё сильнее затаили дыхание, Хэнчжэн понял: идёт.
В зарослях ничего не шевелилось, лишь чуть слышно шуршали листья, что-то крупное мелькнуло в развилине дерева и прыгнуло на землю.
Увидев это существо, все невольно судорожно втянули воздух.
Что ещё за тварь!
Спрыгнувшая тварь была одета в платье, под которое как будто набили что-то вроде очёсков хлопка, стояла она на четвереньках — не то человек, не то чудище, и испускала резкое зловоние.
— Что… — вырвалось у Хэнчжэна. — Что это?
Ли Ляньхуа подобрал камешек и метнул щелчком пальцев. Тварь стояла напротив «тысячелетнего лиса-оборотня», когда же он бросил камешек, немедленно развернулась, решила, что не устоит и бросилась бежать. Однако по пути высунулась белая и толстая рука и подняла существо в воздух.