Весь Роберт Маккаммон в одном томе. Компиляция (СИ)

— Вполне достойный ответ, — сказал Мэтью. — А это что? — Он показал в сторону низкого строения за домом работниц — почти сплошь стекла, сверкающие на солнце. — Теплица?
Он вспомнил, что миссис Лавджой про это упоминала.
— Ага. Она там свои жгучие растения выращивает.
— Жгучие растения?
— Перцы. Мизз Лавджой по ним с ума сходит. Туда войти — так сразу глаза слезятся и вся шкура чешется. У меня по крайней мере.
— У нее какое-то еще дело? — спросил Мэтью.
— Какое такое дело?
— Ну… я бы подумал, что она продает этот перец. Небольшая его часть очень далеко уходит.
— И ошиблись бы, — ответила Опал. — Мизз Лавджой скармливает его своим гостям. Всобачивает его в каждую фигню, извините за выражение. И даже перечный сок дает им пить — утром, днем и вечером.
Мэтью недоуменно наморщил лоб:
— Но зачем, ради всего святого?
— Кровь разгоняет, так она говорит. Поддерживает все в рабочем состоянии. Да не знаю я, ее спрашивайте. А я только знаю, что посмотреть бы вам, как старичье… гости то есть едят свой ужин, слезами обливаются и мычат. Жуть какая-то.
И она закрыла рот рукой, но смех сдержать так и не смогла.
— Вы очень жестокая девушка, Опал, — сказал ей Мэтью, но самому ему трудно было сохранить серьезное лицо — он себе представил описанную сцену. Наверное, он сам жестокий, но он едва не рассмеялся и попытался закрыть рот рукой.
Не успел — Опал повернулась и его поцеловала.
На самом деле она на нем повисла. Прижалась губами к губам с отчаянной жаждой, и Мэтью подумал, что перец по сравнению с ней прохладен. Он отшатнулся, но Опал не отпустила его, впиваясь ртом в рот, засовывая язык, схватившись одной рукой за его ягодицы, и Мэтью подумал, что сейчас его бросят на землю и изнасилуют под деревьями. Но… да, тут и правда Парадиз.
— Давай, давай, — шептала она ему в ухо, прилипнув как вторая кожа. — Прямо здесь, в лесу, наплевать, я там хорошее место знаю. Пошли — тебе когда-нибудь приходилось за церковью? — Он испугался, что эта особа прямо сейчас стащит с него панталоны. — Ты представить себе не можешь, — сказала она чуть не плача, пытаясь тащить его за собой, — старики повсюду, и больные, и умирают прямо на глазах, пойдем, милый, пойдем, дай мне только…
— Опал… — начал он.
— …только чуточку тепла, самую малость, это все, чего я…
— Прекрати.
Он поймал ее за подбородок, заглянул в затуманившиеся синие глаза и понял, что не в нем тут дело, вовсе нет, а в этом вот заведении, с его белой краской и синим узором, с красивыми домами, скрывающими темную сторону парадиза. В сморщенной старческой коже в пигментных пятнах, в старухах, толкующих о давно умерших возлюбленных, в стариках, у которых былые приключения съежились до масштабов ночного горшка. В полуночной тишине и в инее на окнах, в том, как медленно тянется каждый день и как быстро улетает время, как веселый смех доброй старухи Форд прервался бессильным хрипом. Мэтью понял правду этого заведения, а Опал ее знала раньше. Это место, куда тебя помещают, чтобы забыть.
— …прошу, — договорила она, и вдруг выступили слезы и размыли синеву, и она посмотрела на него так, будто ее ударили.
И попятилась. Мэтью решил, что она сейчас повернется и бросится прочь, но девушка остановилась и уставилась в землю, будто обронила что-то и хочет найти.
— Я… — начала она и снова замолчала. Стала тереть рот рукавом, Мэтью подумал, что так она его сотрет до крови. — Я…
Она снова замолчала, и Мэтью понял, что она оценивает свое положение. Когда девушка вновь подняла глаза, они были полны огня и злобы.
— Мне придется сказать, что вы на меня напали, если до этого дойдет. — Глаза у нее пылали. — Если до этого дойдет, — повторила она.
— Не дойдет, — ответил он мягко.
— Я не плохой человек, — заявила она убежденно. — Не безгрешная, как все мы, но и не плохая.
— Мне нужна ваша помощь, — сказал он.
Она молчала, на лице ее мелькнуло недоуменное выражение. Сейчас у нее и вправду был такой вид, будто она повернется и побежит прочь.
— Не уходите, — попросил Мэтью. — Выслушайте.
 
Вот-вот побежит… вот-вот…
— Миссис Лавджой, возможно, попала в беду. — Мэтью старался говорить потише, но отлично понимал обстоятельства: никто — а тем более госпожа «Парадиза» или ее Кочан — не подойдут по дорожке незамеченными.
Опал посмотрела на него так, как он смотрел на гремучую змею под треуголкой.
— Кто вы такой?
— Спрашивать буду я. Был ли у миссис Лавджой посетитель недавно. Скажем… в последние пять дней?
— Посетитель? Какой еще посетитель?
— Опал, слушайте меня. В последние пять дней. Мужчина. Крупный, с широкими плечами. — Только когда позволяет себе раздуться, подумал про себя Мэтью. — Рыжевато-светлые волосы, с прямым пробором. На висках седеют. Левая половина головы забинтована, прямо над ухом. Очень светлые голубые глаза. Как лед. Приезжал он сюда? Видели вы такого?
— Здесь?
— Да, здесь. Опал, вспомните, пожалуйста, это важно.
— А почему важно? — О господи, подумал Мэтью. — Если это про Китт, то я ничего не знаю.
— Китт? Кто это?
У Мэтью возникло ощущение, что он снова в ночном лесу и не может разглядеть даже собственной руки.
— Ничего я не знаю.
— Тогда ладно. — Мэтью протянул руку, пытаясь ее удержать, хотя она и была от него дальше десяти футов. — Расскажите про Кочана. Он живет где-то здесь?
Она кивнула.
— Где?
Она замотала головой.
Он попытался выстрелить наудачу, думая, что может быть какая-то связь между тем фактом, что ларец Слотера — купленный миссис Лавджой — был завернут в мешок от колбасы миссис Такк, и тем, что такой же мешок лежит в фургоне ее рабочего.
— Вам известна фамилия Такк?
— Кого?
Эти колбаски наверняка слишком дороги для ее кошелька. Но ведь и для Кочана тоже?
— Вернемся к Кочану. И собственный кочан включите в работу, если не трудно. — Мэтью отмахнулся от того, что она хотела сказать, не дав ей рта раскрыть. — Кочан привозил сюда человека на встречу с миссис Лавджой? Последние пять дней? Или после заката?
«Но откуда ей знать? — спросил он себя. — Девушки живут на приличном расстоянии от дома миссис Лавджой».
Опал только смотрела на него, вытаращив глаза. Очевидно, пыталась принять решение. Нелегко ей это было.
— Я веду расследование по поводу миссис Лавджой, — сказал Мэтью. — Лучше вам не знать, как меня зовут. Но я думаю, что человек, которого я ищу, мог…
— Китт узнала, что Кочан мистера Уайта не похоронил, — выпалила она, решившись. — Она мне рассказала. Все, что видела в ту ночь.
При этом странном заявлении Мэтью замолчал. Он понятия не имел, о чем она говорит, но это казалось очень важным — для нее.
— Мистера Уайта положили в гроб в церкви, — говорила Опал. — Чтобы отпевать. Китт велела мне проверить, правда ли, что Джинджер его одела в тот галстук с кружевами, который он всегда носил. Это, говорит, стыд и срам, что такую красоту похоронят. Она задумала пробраться в церковь до того, как Кочан его закопает, и забрать галстук, но я ей сказала, что если мизз Лавджой ее поймает, уши ей оторвет.
Она остановилась, проверяя, что Мэтью за ней успевает.
— Джинджер — это другая служанка? — уточнил Мэтью.
— Да, ее сейчас нет. Но Китт сказала, что хочет эти кружева, и она хотела, чтобы я с ней пошла и взяла их, когда покормим гостей ужином. А я не хотела в это дело лезть. И Китт мне сказала, что поспешит в церковь, проберется и заберет кружево до того, как Кочан вывезет гроб.
— Вывезет?
— У него такая тележка с колесами, чтобы гроб возить. Понимаете, он гробы тоже делает. И Китт пошла сразу, как стемнело, но не успела, говорит, потому что увидела там фонарь Кочана. А главное… главное… она видела, как Кочан запихивал гроб в фургон, и она не поняла, к чему это. Спряталась тогда в лесу, посмотреть.
— Он уже выкопал могилу?
— Я не к этому веду. Китт мне сказала: он открыл гроб и стал туда смотреть. А потом сунул туда руку, поднял мистеру Уайту голову и — р-раз! Сдернул галстук и надел себе на шею. А потом… потом… закрыл крышку и вернулся на кладбище — нахальный, как ни в чем не бывало.