Весь Роберт Маккаммон в одном томе. Компиляция (СИ)

Мэтью попросил у Садбери еще полбокала вина и выпил, расставив на ближайшей доске шахматную задачу и разыгрывая ее. Садбери объявил о закрытии, поскольку уже было восемь. Мэтью подхватил узел со своими пыльными пожитками, поблагодарил Садбери за гостеприимство и оставил ему шиллинг из своей чаши с пожертвованиями. Он ушел последним и услышал, как за ним задвинули засов.
Вечер выдался приятный и теплый. Мэтью свернул направо на Краун-стрит и на углу вышел на Смит-стрит. Он собирался обойти круг, свернуть на Уолл-стрит налево и по Квин-стрит вдоль набережной выйти к дому Григсби. Алкоголь слегка затуманивал ему зрение, но в общем и целом он был в норме. Горели уличные фонари на углах, мерцали в небе звезды, а на востоке над Атлантикой мигали зарницы далекой грозы. Попадались немногочисленные прохожие, спешащие оказаться в домах до восьми тридцати, когда начнет действовать указ, но Мэтью шел не спеша по Уолл-стрит. И думал он не о быке Бруте, не о крушении гончарной, а о таинственной даме из сумасшедшего дома.
Да, ему предстоит поездка в Филадельфию, но если Примм откажется давать информацию, как тогда опознавать Королеву Бедлама? Бегать по улицам, останавливать всех горожан и описывать им эту женщину? Грейтхауз прав, это невозможно. Но тогда — как?
И девушка эта может кого угодно взбесить. Дурной глаз, темная туча. Смешно.
Теперь снова к задаче опознания Мадам. У него было такое чувство, будто в разговоре с Грейтхаузом он поднял ставку не по картам. «Ты здесь главный следователь», — сказал тогда Грейтхауз. Он имел в виду, что Мэтью поедет в Филадельфию один, и это будет первое его дело для агентства? Ничего себе обряд инициации.
И девчонку эту еще надо поучить себя вести… но что-то еще было в ее глазах, помимо той вспышки гнева. «Может быть, темная туча, чтобы под ней спрятаться». Получается, что правды здесь было больше, чем он сам думал?
Дойдя до угла Уолл-стрит, Мэтью остановился посмотреть на часы. Почти четверть девятого. Время еще есть — дом Григсби всего на два квартала выше портовой улицы. Мэтью задержался еще немного, чтобы завести часы, потом двинулся дальше, мотаясь мыслями между безумной дамой и глупой девушкой.
Вспыхнула очередная зарница далеко над морем. Справа виднелись темные силуэты кораблей, громоздя вверх мачты и реи. Ветер доносил запахи дегтя, сосны и затхлой воды доков. Мэтью был примерно на полпути между Уолл-стрит и Кинг-стрит, и мысли его были сосредоточены на том, что ему понадобится для шестидневного пути в Филадельфию — три дня туда, три дня обратно, как вдруг услышал за собой хруст.
До него дошло, что это хруст обуви на гравии или на ракушках, и он сейчас…
Не успели у него волосы встать дыбом, не успел он рывком обернуться, как ему сгибом локтя прижали горло, приподняли от земли и грубо прижали к кирпичной стене какой-то лавки слева. Он уронил узел, пытаясь крикнуть или вдохнуть — но ни то ни другое не получалось. Он сучил ногами, дергался всем телом, но без толку, и тут приглушенный тканью голос сказал ему почти прямо в ухо:
— Тихо. Не дрыгайся. Молчи и слушай.
Однако Мэтью был не в настроении слушать. Он пытался вдохнуть в легкие воздух и позвать на помощь, но обхватившая горло рука сжалась — и кровь застучала в висках. Перед глазами поплыло.
— У меня для тебя кое-что есть, — сказал тот же голос, и в правую руку Мэтью вложили какой-то предмет — он конвульсивно его сжал, тут же раскрыл ладонь, и предмет выпал. — Я отметил страницу. Обрати внимание.
Мэтью уже почти терял сознание, голова готова была взорваться. Заглушенный тканью голос прошептал:
— Эбен Осли про…
Из-за угла Кинг-стрит появился фонарь, и вдруг горло стало свободно. Мэтью рухнул наземь, перед глазами трещали красные искры и вертелись синие колеса. Слышен был звук убегающих к югу шагов. Потом он резко прервался, и сквозь окутавший мысли туман Мэтью сообразил, что неизвестный скрылся в проулок между домами.
Совсем как Маскер.
Наверное, Мэтью издал какой-то звук, животное мычание или же хриплый свист, втягивая воздух в легкие, потому что вдруг свет фонаря направился вниз. Мэтью сидел, тупо хлопая глазами на свет и растирая горло.
 
— У-тю-тю! — произнес человек с фонарем. Мерзкий хищный голос мелкого хулигана. — А кто это у нас тут такой? Да уж не тот ли клерк?
Черная дубинка легла Мэтью на левое плечо. Он судорожно втянул в себя воздух, но говорить еще не мог.
Диппен Нэк нагнулся, понюхал воздух.
— Да мы же пьяные? И уже совсем перед самой очисткой улиц, ай-ай-ай… Что делать будем, а?
— Помоги, — сумел выдавить из себя Мэтью. Глаза у него слезились. Он пытался подняться на ноги, но пока безуспешно. — Помоги встать.
— Помогу, а как же. Помогу тебе прямо до тюрьмы добраться. А ты же был такой законопослушный, Корбетт. И что скажет старый Пауэрс?
Дубинка стукнула Мэтью по плечу, и он твердо решил со следующей попытки встать. Упершись для этой цели ладонью в землю, он ощутил тот предмет, который был сунут ему в ладонь. Подобрал, увидел что-то прямоугольное, завернутое в коричневую бумагу. Запечатанное простым белым воском. Поднеся под фонарь Нэка, Мэтью прочел надпись печатными буквами: «Корбетт».
— Давай-давай. Не только ужрался в хлам, так еще и указ лорда этого нарушаешь. — Дубинка снова стукнула Мэтью по плечу, на сей раз сильнее — рука заболела как ужаленная. — Пять секунд, потом за волосы потащу.
Мэтью встал. Мир сделал несколько оборотов, но Мэтью опустил голову, глотнул воздух, и тошнота прошла. Держа предмет в правой руке, Мэтью вытащил левой часы.
— Ты арестован — на случай, если еще сам не понял. Шагай давай! — скомандовал Нэк.
Мэтью открыл часы и поднес к свету:
— Сейчас восемь двадцать.
— Ну, мне, может, этакие выпендрежные часики не по карману — и одному богу известно, как ты их раздобыл, — но мне для выполнения моего долга они и не нужны. Ты пьян, а до тюрьмы как раз минут десять-двенадцать ходу, если я свои улицы знаю.
— Я не пьян, на меня напал бандит.
— Во как? И кто это был? — фыркнул Нэк. — Сам Маскер, да?
— Мог быть и он, не знаю.
Нэк ткнул фонарем в сторону Мэтью:
— Так чего же ты жив?
На это у Мэтью ответа не нашлось.
— Пошли, — велел Нэк и надавил концом дубинки на горло Мэтью. Тот напрягся, чтобы не сдвинуться под давлением.
— Я в тюрьму не пойду, — ответил он. — Я пойду домой, потому что я не нарушал указа.
Пусть даже дом — это голландский молочный сарай без окон, но утром он проснется свободным человеком.
— Значит, сопротивляемся аресту, да?
— Значит, сообщаю вам, что иду домой и советую заниматься своим делом.
— Вот как?
— Забудем лучше это происшествие. И спасибо за помощь.
Нэк криво усмехнулся:
— А я вот думаю, что тебе нужно втемяшить кое-что.
Он замахнулся дубинкой, и Мэтью понял, что констебль собирается размозжить ему голову.
Но если Нэк думал, что Мэтью пьян и не способен защититься, то его ждал немедленный и неприятный сюрприз, потому что Мэтью переложил завернутый в бумагу предмет в левую руку, а правой выразил энергичный протест прямо в зубы Нэку. Звук был такой, будто веслом ударили жирную треску. Нэк пошатнулся, глаза у него полезли на лоб, дубинка рассекла воздух там, где только что стоял Мэтью.
Секунды три ошеломленный Нэк стоял неподвижно. Потом оскалился, как разъяренный зверь — скорее всего взбесившаяся водяная крыса — и бросился снова, занося дубинку. Мэтью стоял твердо. Ему очень хорошо вспомнилось, что говорил Хадсон Грейтхауз на первом уроке фехтования: «Ты должен перехватить инициативу у своего противника». Мэтью решил, что к кулачной драке это тоже применимо, как и к бою на рапирах. Шагнув назад, он блокировал удар левым предплечьем, а правый кулак направил прямо в нос Нэка. Что-то влажно хлюпнуло, констебль отлетел назад, чуть ли не скользя на каблуках. Он кашлял, фыркал, капли крови летели из обеих ноздрей. Потом прикрыл разбитую морду ладонью, и из глаз у него показались слезы.