Весь Роберт Маккаммон в одном томе. Компиляция (СИ)

— Давай, мужик! Помоги!
Упершись ногой в порог, Рик обеими руками ухватился за веревку и начал тянуть. Он сам был чуть жив, а Локетт висел, как мешок.
Коди поднялся еще на четырнадцать дюймов и попытался оттолкнуться от стены, но слизь оказалась слишком густой.
Чья-то рука ухватила его за левую щиколотку. Парнишка посмотрел вниз и увидел ухмыляющееся лицо Кошачьей Барыни.
Только теперь рот вдовы был полон серебристых иголок, а кожа стала рябой, серовато-желтой, как у сгнившей на солнце дохлой змеи. Прижимаясь животом к стене, она пыталась спрятаться за Коди от света. Глаза Кошачьей Барыни пылали холодным огнём. Она заговорила, и ее голос напомнил Коди свист пара, бьющего из прорванной трубы:
— Не спешшши, ниччччтожжжессство…
Секунды на три Коди оцепенел и за этот промежуток времени понял значение слова «ужас». Кошачья Барыня тянула его к себе, все крепче сдавливая холодными пальцами, впиваясь свободной рукой в слизь и землю. Рик лихорадочно дернул веревку, и Коди опомнился. Повинуясь инстинкту, он лягнул Кошачью Барыню в лицо. Ощущение было такое, будто он с маху пнул кирпич, однако из пасти чудовища полетели выбитые зубы-иглы, а нос лопнул, как ракушка улитки.
Коди рывком освободил щиколотку, и ногу обожгла боль — это ногти Кошачьей Барыни прорвали башмак и прошлись по живому. В следующую секунду мальчик уже карабкался наверх, так шустро перебирая руками, будто родился обезьяной, а Рик тянул веревку на себя. В результате Коди выбрался из дыры столь стремительно, что сбил с ног Дифин. Фонарик покатился по крыльцу. Не вставая на ноги, Коди поскорее отполз от дыры, а Рик бросил веревку и отскочил от дверного проема. Он слышал влажное чавканье — монстр поднимался к ним.
— Свет! — крикнул он. — Давайте свет!
Дифин, у которой звенело в ушах, увидела лежащий у самых ступенек фонарик и поползла за ним.
Из дыры по локоть высунулась рука. Металлические ногти вгрызлись в деревянную раму двери, и монстр принялся выбираться наружу. Вторая рука зашарила в воздухе, отыскивая ноги Рика, и парнишка лихорадочно лягнул ее.
Дифин подняла фонарик и направила на дверь. Луч ударил в сморщенное, поблескивающее лицо твари. С булькающим криком, в котором смешались боль и ярость, Кошачья Барыня вскинула руку, загораживая глаза. Тем не менее она вот-вот должна была выбраться из дыры. Она напружинила мышцы, качнулась вперёд, рухнула на крыльцо, извернулась и кинулась на Рика.
Она неминуемо схватила бы его, но Коди шагнул вперёд и ткнул ей в лицо рукой, на которой вырос лишний, металлический, палец: ствол револьвера, подобранного им на крыльце. Он выстрелил в упор, и часть челюсти миссис Стелленберг провалилась внутрь. Вторая пуля вошла в глаз, третий выстрел сорвал лоскут мяса с прядью седых волос, обнажив вместо кости бугристую серовато-синюю металлическую поверхность, которая шевелилась, точно мешок, полный змей.
Чудовище распялило рот, вытянуло шею и вскинуло голову, собираясь отхватить Коди руку с револьвером. Он выстрелил прямо в пасть. Хлынул водопад серебряных игл, в затылке твари образовалась дыра, и оттуда выплеснулась серая жидкость. Мальчик попятился, уворачиваясь от руки, метнувшейся к его коленям. Рик, откатившись к краю крыльца, оказался вне пределов досягаемости монстра. Дифин не двинулась с места и по-прежнему стояла рядом с Коди, ровно держа фонарик обеими руками.
Тело Кошачьей Барыни задрожало. Руки и ноги под ломкое похрустывание начали удлиняться. Сквозь желтоватую кожу проступил тёмный чешуйчатый покров. Хребет твари прогнулся, и выросший у нее на спине мясистый горб лопнул вдоль позвоночника. Выпустив хвост, чудовище хлестнуло им по навесу над крыльцом, и тут Дифин схватила Коди за руку и потащила прочь. Руки и ноги Кошачьей Барыни менялись, они стали мускулистыми, похожими на лапы насекомого, и покрылись кожистой чешуей. Нелепое тело, лежавшее брюхом на земле, поднялось и скользнуло вперёд, оставив слизистый след.
Вытянув руку с револьвером, Коди дважды выстрелил. Первая пуля угодила твари в лицо и вмяла его внутрь, запрокинув голову чудовища. Вторая уничтожила очередную порцию зубов-иголок и выбила нижнюю челюсть из суставов. А потом Коди спустил курок, и боек ударил по пустому патроннику.
 
Тварь молотила по лучу фонарика, пытаясь ухватить его, словно это было что-то осязаемое, материальное. Потом стегнула хвостом: костяные шипы в злобном неистовстве охаживали полоску света. Единственный глаз на изуродованном мокром лице дергался в глазнице. Рик уже успел перескочить через перила крыльца, Дифин с Коди отступали по ступенькам.
Тварь издала тонкое пронзительное шипение, в котором странным образом соединились визг человека и зудение насекомого, отступила к дверному проему и поспешно скрылась во мраке дыры. Далеко внизу послышалось внушительное «бух», а потом легкое шуршание, словно где-то закапывался в норку краб.
— Ушел, — сказала Дифин. У нее сдавило горло. — Кусака ушёл.
— Господи, — хрипло выговорил Коди. По лицу тек маслянистый пот, и парнишка чувствовал, что близок к обмороку. — Так это был Кусака?
— Это творение Кусаки. Все его творения — это он сам.
Рик отошел и нагнулся над канавой. В желудке бурлило, но наружу не шло. Коди сказал:
— Ты в норме?
Рик сплюнул. Слюна на вкус напоминала аккумуляторную кислоту. Ему удалось выговорить:
— Ага. Я таких уродов каждый день вижу, мужик. А ты нет? — Он выпрямился, вдохнул провонявший горелой резиной воздух и протянул Коди руку. — Гони ствол.
Коди протянул ему револьвер. Рик вскрыл коробку с патронами и перезарядил барабан. Дифин направила фонарик себе в лицо и глядела на свет, пока не ослепла, потом подвигала в луче рукой.
— Это фонарик, — объяснил Коди. — Работает от батарейки, как фара на моем моторе.
— Я понимаю принцип. Портативный источник питания, да?
— Точно.
Она кивнула и вновь сосредоточилась на луче. Она уже привыкла к резкому свету, но когда впервые увидела его — в доме у Джесси, Тома и Рэя — в нем присутствовал пугающе уродливый оттенок, расцвечивавший лица человеков красками кошмара. Этот жесткий накал очень сильно отличался от мягкого света в культовом доме. Дифин поднесла пальцы к лампочке и почувствовала, как в них проникает колкое тепло, — ощущение, на которое человеки, вероятно, обращали мало внимания. — Кусаку прогнало вот это, — сказала она. — Не оружие куркового типа.
— Что? — спросил Коди.
— Кусаку прогнал источник питания, — повторила Дифин. — Фонарик.
— Это же просто свет, вот и все. — Рик протолкнул в барабан последний патрон и со щелчком поставил цилиндр на место. — Никого им не уделаешь.
— Человеков, может быть, нет. Я знаю, что этот источник питания создан для того, чтобы помогать зрительному восприятию человеков, но Кусаку он ослепил. Может быть, причинил при этом физическую боль. Я видела реакцию.
— Да на пули, на пули он среагировал, — втолковывал ей Коди. — Я ему всю башку изрешетил! Еще б он не зачесался! — Парнишка не сводил глаз с дверного проема — там на досках крыльца мерцала лужа слизи.
Дифин не отвечала. Какое-то свойство света причиняло Кусаке боль и не влияло на человеков. Может быть, тепло, а может быть, спектр… какое-то свойство физического микровозмущения материи в светящемся луче. Свет, без ведома человеков, был куда более мощным оружием, чем непрочный курковый пугач.
— А что значит «творения Кусаки»? — спросил Рик у девчушки. Из его голоса исчезли уличные интонации. — Кусака это был или нет?
— И да… и нет, — ответила она. — Это существо было создано и управлялось Кусакой, но сам Кусака оставался под землей.
— Ты хочешь сказать, что Кусака построил эту штуку и сделал ее похожей на миссис Стелленберг? — спросил Коди.
— Да. То, что вы видели, — живой механизм. Кусака будет создавать то, что потребуется.
— Потребуется? На кой? — Рик щелкнул предохранителем и сунул револьвер за ремень.
— Чтобы найти меня, — ответила Дифин. — Создавая свои творения, Кусака будет использовать то сырье, какое окажется доступным. Кусака прокапывает под улицами ходы, вылезает на поверхность в жилищах и собирает сырье.