Весь Роберт Маккаммон в одном томе. Компиляция (СИ)
Он с треском и грохотом въехал на верфь через разбитые ворота и повёл джип между кучами мусора, одной рукой вертя баранку, другой сжимая ружье. Впереди встал док, на миг озаренный вспышкой молнии. Дверь была открыта. Он остановил джип, выпрыгнул из него и побежал к доку, сжимая в руках ружье.
Он был еще на полпути к цели, когда послышался глухой рокот, от которого задрожала земля.
Кип застыл на месте и прислушался, вновь покрывшись испариной. Шум повторился, более резкий, грубый, и стены дока задрожали. Далекий гром — да, гром.
— Неееееееет, — прошипел Кип сквозь стиснутые зубы. Голова у него шла кругом. — НЕТ! — И шагнул вперёд.
Шум затих, вернулся, неудержимо нарастая, так, что дрожала земля. Пронзительно заскрипел металл, и огромная подвижная переборка смялась.
Кип заставил себя сдвинуться с места — медленно, шаг за шагом.
— Врешь, не уйдешь! — крикнул он, задыхаясь от бьющего в лицо колючего ветра, и его слова разлетелись во все стороны. — НЕ УЙДЕШЬ, ЧЕРТОВА…
Переборка выпятилась металлическим волдырем и под треск рвущегося железа рухнула в воду.
А из дока очень медленно выдвинулся нос подводной лодки.
Изношенные винты взбивали маслянистую воду. Показалась носовая палуба лодки, за ней — боевая рубка. Кип увидел на неосвещенном мостике бесформенные тени, поднял ружье, выстрелил и услышал, как пуля отрикошетила от железа. Лодка выползала из дока, как рептилия из норы, сотрясаясь всем корпусом от напряженной работы мощных дизелей. Она вышла из дока на свободу и чрезвычайно медленно, под протестующий скрип металла стала поворачивать отороченный полосами пены нос к проходу через риф.
Лодка подмяла под себя ялик, задела бортом небольшой траулер, стоявший на якоре, и отшвырнула его прочь. Разбитую палубу траулера мгновенно затопило. Небо прошила молния, и Кип увидел, как железный монстр, лавируя между отмелями, пересекает бухту. Наконец лодка добралась до прохода и лениво, сонно двинулась наперерез бурунам с белыми гребнями. Вскидывая на бегу ружье, Кип кинулся с берега в воду и стрелял, не целясь, покуда не кончились патроны. Лодка была уже за пределами бухты, волны с грохотом разбивались о ее корпус, и когда вновь сверкнула молния, U-198 в поле зрения Кипа не оказалось — она ускользнула в ночь, ушла в свой последний страшный поход.
Волны плескались у колен Кипа, едва не сбивая с ног. Ветер подталкивал его в спину, выл в опустевшем доке. «Корабль Ночи», сказал Бонифаций. «Корабль Ночи», самая грозная из тварей морской пучины.
— Нееет, — прошептал он. — От меня ты не уйдешь…
В вышине сверкнула молния. Гулкие раскаты грома показались Кипу смехом бога войны, свирепого, торжествующего победу.
Пошел дождь; первые редкие тяжелые капли сменились сплошной водной пеленой, покрывшей рябью поверхность океана. Кип стоял под проливным дождем, неподвижно всматриваясь в беспредельную черноту. Потом очень медленно пошел к берегу и, добравшись до суши, рухнул на колени в песок, сбитый с ног бурей.
Цепляясь друг за друга, Мур с Яной брели сквозь завесу дождя за своими спасителями. Мур уже догадался, что это индейцы-карибы, но никого из них он не узнал. Они шли через заросшую высокой травой поляну в неизвестную ему часть Кокины. Вдалеке мерцали огни. За дождем проступили очертания скученных лачуг, и он смутно разглядел грязную улицу, уходившую под гору к северной бухте. Карибвиль. Один из индейцев сошел с тропы в заросли и присел на корточки, положив на колени ружье, лицом в ту сторону, откуда они пришли. Через несколько ярдов то же сделал второй индеец.
Улицы были пусты. Тяжелые капли щелкали по жестяным крышам громко и резко, как выстрелы. Человек с дробовиком что-то тихо сказал остальным, и те разошлись в разных направлениях; кивком приказав Муру и Яне следовать за ним, он повёл их в лачугу, где на закрытом жалюзи окне горела керосиновая лампа. Он открыл дверь и нетерпеливо махнул рукой — заходите.
Внутри их встретили тусклый свет керосиновых ламп с прикрученными фитилями и слабый запах дегтя, табака и пищи. В качалке перед чугунной печкой сидела костлявая старуха в лоскутном халате. Ее волосы были заколоты узлом на затылке, загрубевшая кожа туго обтягивала выпирающие кости лица. Еще одна женщина, лет тридцати пяти-сорока, отступила от двери, когда они вошли.
Они оказались в большой комнате; в глубине ее Мур заметил проход в другую. Обстановка была скромная — несколько стульев, выгоревший на солнце деревянный стол с керосиновой лампой в центре, тростниковые занавески на окнах, затейливо сплетенный из водорослей коврик на полу. По всей комнате были развешаны на гвоздях вставленные в рамки пейзажи, явно вырезанные ножницами из туристических каталогов. У одной стены была ружейная стойка, сейчас пустая, рядом, поблескивая натертой маслом поверхностью, — великолепно вырезанная и отполированная деревянная ритуальная маска: оскаленные треугольные зубы, свирепый, воинственный взгляд.
Когда индеец закрыл и запер за ними дверь, Мур обнял Яну за плечи, чтобы защитить и поддержать. Девушка откинула с лица мокрые волосы, и Мур увидел на ее щеке воспаленный красный рубец.
Индеец по-собачьи тряхнул головой, рассыпая брызги с бороды и плеч, и повесил ружье на место. Молодая женщина мигом оказалась подле него и о чем-то заговорила на местном языке. Он не ответил и жестом отправил ее на место. В глубине комнаты качалась в кресле-качалке старуха, уронив на колени стиснутые руки и сверля Мура взглядом. Она что-то пробормотала и вдруг рассмеялась.
Индеец взял своей ручищей керосиновую лампу и подошел к Муру. Свет упал прямо на них, и Мур увидел страшно изуродованное лицо этого человека. Тот смотрел холодно и твердо, словно вместо глаз у него были осколки гранита.
— Кто вы? — спросил Мур.
Индеец не ответил и заговорил с молодой женщиной. Та поспешно вышла из комнаты. Мгновение спустя она вернулась с коричневым одеялом и протянула его Муру, но в ее взгляде не было ни тени доброжелательности. Мур взял одеяло и завернул в него Яну.
Кариб не убирал лампу. Ее свет окрашивал его кожу в цвет полированного красного дерева. Он выдержал взгляд Мура и повёл лампой в сторону окна.
— Дождь — к ветру, — проговорил он по-английски. Голос его напоминал рокот дизеля. — Будет буря.
— Вы спасли нам жизнь, — сказал Мур. — Если б не вы…
— Сейчас многих уже не спасти, — перебил индеец. В его речи мешались английские и вест-индские интонации. Похоже было, что этот человек получил вполне приличное образование. — Вы — Дэвид Мур. Это вы купили гостиницу, верно? — Он стоял неподвижно, точно массивное дерево, вросшее корнями в пол.
— Верно.
— Что с вашим плечом?
— Не помню. Наверное, один из них чем-то меня ударил.
— Перелом?
Мур отрицательно покачал головой.
Индеец хмыкнул и посветил в лицо Яне. Позади него бормотала старуха, то громче, то тише.
— Где мы? — спросила Яна.
— В моей деревне. В моем доме. — Он посмотрел на нее, потом на Мура. — Я — Чейн, Вождь-Отец карибов.
Тут Мура осенило: этот человек напоминал ему статую на Площади. Чейн, далёкий потомок того вождя, который дал отпор пиратам?
— Эти твари… — негромко сказала Яна. Она сковырнула запекшуюся кровь с нижней губы и подняла глаза на Мура: — Что с Шиллером?
— Шиллер мертв, — ответил он, отгоняя от себя образ Шиллера, пригвожденного к полу. Плечо вдруг вспыхнуло болью, и Мур зашатался. Чейн что-то сказал женщине, и та вновь покинула комнату. Он твердыми пальцами взял Мура за руку повыше локтя и усадил в кресло. Яне Чейн знаком велел сесть на циновку рядом с Муром, и она повиновалась, подтянув колени к подбородку и поплотнее завернувшись в одеяло. Потом Чейн вынул из-за пояса блестящий нож с зазубренными кромками. Взяв со стола черный точильный камень, он начал медленно водить по нему лезвием, потом подошел к окну и остановился, выглядывая наружу. Мур сидел молча и неподвижно, закрывая лицо руками.