Весь Роберт Маккаммон в одном томе. Компиляция (СИ)

Некоторое время все сидели молча, старательно делая вид, что полностью поглощены игрой. Кертис потянулся к своей бутылке, отхлебнул и уставился на Янгблада. Тот глядел затравленно.
— Не верю я ни единому твоему слову. Враки все это. Я ничего такого никогда не видел.
— Ну и молись, чтоб и дальше не видеть — спокойно сказал Дэвис. — Три карты.
Рослая негритянка в красном платье прошла мимо их стола, мельком взглянув, не надо ли чего. Она окинула взглядом бар — от столиков, залитых резким светом ламп на потолке, до самых дальних, тонувших в полумраке. Проклятый Фрэнки Кинг нализался, и хмелел все больше, и разорялся все громче — скоро придется велеть Мо вышвырнуть ублюдка вон. Двое затерли в угол Ренни, официантку, и пытались договориться с ней на после работы, но девушка смотрела скучающе, без интереса. «Так вам и надо, кобели», — мрачно усмехнувшись, подумала негритянка. Да, и еще столик в глубине зала, где вполголоса толкуют двое…
Она многое повидала в жизни — но таких физиономий, какие были у Стивена Кипа и его белого приятеля, когда они явились сюда и сели за столик у дальней стены, не видела никогда. Она подала пиво констеблю, тёмный ром белому и хотела поболтать с ними, но почувствовала, что им не до нее. В глазах Кипа было что-то такое, что заставило ее вернуться к работе — протирать стаканы за стойкой, высматривать признаки неизбежного скандала. Сейчас она пронесла свое крупное, сильное тело мимо расступившейся перед ней пьяной компании и подошла к столику констебля:
— Еще что-нибудь принести?
— Нет, — ответил Кип, даже не взглянув на нее, а белый покачал головой.
Подождав еще несколько секунд, негритянка пожала плечами и пошла прочь. Фрэнки Кингу хмель ударил в голову, и смотрел Фрэнки воинственно.
Кип проводил ее взглядом, надсадно заперхал в сложенные ковшиком ладони, посмотрел на выкашлянную слюну и вытер руки носовым платком.
— Галлюцинации, — негромко предположил он. — Там внутри каких только газов не было.
— Нет. Я так просто не успокоюсь. — Мур пристально посмотрел прямо в глаза констеблю. — Как нам могло померещиться одно и то же? Даже если мы находились под действием каких-то паров, почему, черт возьми, нам привиделось одно и то же?
Кип молча тянул пиво из горлышка бутылки, потом поставил бутылку на стол и спросил:
— Дэвид, а что мы видели? Тени, рухлядь, хлам…
— Хватит, черт побери! — Глаза у Мура горели. — Клянусь Богом, я знаю, что я видел! И я еще не сошел с ума!
— А я ничего такого не говорил.
— Я не про то, — Мур помотал головой и провёл рукой по лицу. — Я никогда не был суеверным; я никогда не верил ни в джамби, ни во что другое, но сегодня меня перевернуло. Кип, на лодке что-то было, шевелилось, я чувствовал… чувствовал…
— Что?
— Ненависть, — договорил Мур. — На лодке я везде чувствовал зло и ненависть. Может быть, у меня были забиты всякой дрянью лёгкие, может быть, меня подвели глаза, может быть, я еле соображал от страха, но те твари ненавидели нас, Кип. Им хотелось разорвать нас на куски.
— Я не видел на лодке ничего, кроме старых трупов, — резко возразил Кип. — Если ты полагаешь, что там было что-то еще, ты ошибаешься. Ты обознался в темноте. И принял эхо за стук по железу. Видимо, виновата дрянь, которой мы надышались. Она добавила громкости звукам и превратила тени в… э-э… то, что ты, по-твоему, видел.
— Где же тогда, черт подери, твой фонарь?
— Я не видел, куда иду; чертовы стены надвинулись на меня, и я, наверное, выронил его.
— Ты полагаешь? — недоверчиво переспросил Мур, и в нем всколыхнулись злость и раздражение. — ТЫ ТАК ПОЛАГАЕШЬ?
— Не кричи! — предостерег Кип.
— Черт подери, не держи меня за дурака! Я стоял рядом с тобой! Точно не скажу, что это было, но…
Кип внезапно схватил приятеля за рукав. Его взгляд посуровел.
— Ладно, — сказал он тихим ровным голосом. — Теперь ты послушай меня. Здешние люди очень суеверны и боязливы, Дэвид. Стоит только подобной истории просочиться в народ и слухам — разнестись по острову, как все начнут разгуливать по улицам с оружием и запираться дома на десять замков…
 
— А может, и надо бы, — упорствовал Мур, не желая сдавать позиции. — В том, что находится внутри этой лодки, есть что-то ужасное, Кип. Ты это знаешь не хуже меня.
Кип тяжело взглянул на него, выложил рядом со своей опустевшей бутылкой мелочь и поднялся.
— Я иду домой спать. Надеюсь, ты сделаешь то же самое. — Он помедлил и легонько хлопнул приятеля по плечу. — От этой лодки одни неприятности. В понедельник утром я велю отбуксировать ее на глубокое место и вскрыть корпус. У тебя уже есть нацистская безделушка, у меня — убийство для расследования. По-моему, хватит.
— Дай Бог, чтобы от нее удалось так легко избавиться, — глухо проговорил Мур.
Кип отошел и по дороге к выходу затерялся в толпе. Мур остался один.
Пробираясь между тесно стоящими столиками, констебль оказался рядом с компанией, играющей в покер. Один из игроков, подавшись к приятелям, с жаром о чем-то толковал, понизив голос до шепота и округлив глаза. Заметив напряженное выражение их лиц, Кип прислушался.
— …это та чертова лодка виновата, из-за нее все, — говорил человек за столиком. — Я пойти поглядеть на нее и то боюсь. Не надо мне… — Он вдруг заметил, что на него не смотрят, и взглянул Кипу в лицо. Кип медлил, оглядывая сидевших за столом.
Тот, кто говорил, посмотрел на сдающего:
— Две, мать твою.
Кип выбрался из шумного прокуренного бара на прохладный ночной воздух. Шагая через улицу к джипу, он вдруг уловил в дуновении вечернего бриза гнилостный душок. Он знал, откуда этот смрад: из дока, где стояла полуистлевшая лодка, сквозь щели и дыры просачивалась гниль, чтобы отравить всю Кокину.
Он сел за руль, но включил зажигание не сразу. Он мог врать Дэвиду Муру — наверное, он мог врать всему острову, постольку поскольку это подразумевала его должность стража порядка. Но обмануть себя он не мог. В чреве немецкой подлодки таилось что-то ужасное, грозное, невыразимо злобное.
Струя гнилого запаха кольцами обвилась вокруг него, сдавила горло. Он завел мотор, включил передачу и поехал по темным улицам домой.
  
Глава 11
 
Однажды, в дни бурной юности, прошедшей на припортовых улицах Сан-Томаса, Кокрелл Гудлоу видел, как зарезали женщину.
Все произошло очень быстро: по улице шла стройная, гибкая молодая негритянка в платье в коричневую полоску; вдруг мелькнуло яркое пятно — из переулка выскочил мужчина в красной рубахе. Он схватил негритянку сзади за горло, она уронила на землю сумку с продуктами, и Гудлоу увидел, как коротко, остро блеснул нож, вонзаясь ей под ложечку — раз, потом другой. «Мразь! — не помня себя орал мужчина. — Грязная тварь!» Молодая женщина открыла рот, чтобы закричать. Сперва послышался страшный булькающий хрип, а потом — пронзительный визг, от которого по всему телу у Гудлоу пошли мурашки, перехватило горло, а руки сами зажали уши. Мужчина оттолкнул свою жертву, бросил нож и кинулся бежать. Несколько человек постарше с криками погнались за ним; на залитой кровью земле в ужасе и отчаянии безостановочно кричала женщина. Потом она замолчала, тогда наконец кто-то склонился над ней.
Сегодня, сорок лет спустя, Кокрелл, спавший сном праведника, вновь услышал этот крик.
Он мигом вскочил с постели. Как и в тот день много лет назад, каждый нерв в его теле трепетал, а сердце тяжело бухало в груди. Еще плохо соображая со сна, чувствуя босыми ногами шероховатые половицы, Кокрелл принялся нашаривать на ночном столике фонарь.
— Что это? — приподнимаясь в постели, спросила его жена, едва видная в темноте. — Что за звук?
— Погоди, — отмахнулся Кокрелл. Спички. Куда подевались эти проклятые спички? Он нашёл коробок, зажёг фонарь. Теплый свет залил убогую комнатушку. Кокрелл накинул поверх трусов изношенную рубашку, взял фонарь и пошел к единственному окну. Окно было открыто. Он отдернул рваную занавеску и выглянул в темноту. Рядом появилась жена, вцепилась Гудлоу в плечо.