Весь Роберт Маккаммон в одном томе. Компиляция (СИ)
— Джек! Это я, Том Маккенсон!
— Том? — Шериф Марчетт поднял вверх голову, и отец увидел, что все его лицо покрыто известковой пылью. — Тебе нельзя здесь находиться — немедленно выйди!
— Я заглянул, чтобы узнать, как у вас дела! А бомба-то совсем не такая здоровая, как про нее болтали!
— Но заряд в ней приличный, — отозвался шериф. — Если бомба взорвется, то не только от этого дома, но и от всего близлежащего квартала камня на камне не останется.
— О-о-о-ох-х! — застонал Дик Моултри. Острые щепки разорвали на нем рубашку, и было видно, как его объемистый живот переваливается с одной стороны на другую. — Джек, я умираю!
— Дик тяжело ранен? — спросил шерифа отец.
— Трудно сказать: не удалось подобраться к нему достаточно близко. Говорит, что у него сломаны ноги, да, похоже, и пара ребер в придачу, судя по тому, как он хрипит.
— У него всегда такое дыхание, — крикнул сверху отец.
— «Скорая помощь» вот-вот прибудет. — Шериф Марчетт взглянул на свои наручные часы. — Я вызвал «скорую» сразу же, как попал сюда. Не знаю, что их задерживает.
— А что ты сказал им? Что несчастного парня ударило свалившейся с неба бомбой?
— Да, — ответил шериф.
— В таком случае Дику еще долго придется ждать помощи.
— Вытащите меня отсюда! — снова заорал мистер Моултри, пытаясь спихнуть с себя нагромождение пыльных досок, но, сморщившись от боли, отказался от этой затеи. Потом, повернув голову с блестящими от пота щеками, он взглянул на бомбу.
— Ради всего святого, уберите это отсюда! — взмолился он. — Господи Иисусе, помоги мне!
— А где миссис Моултри? — поинтересовался отец.
— Ищи ветра в поле! — Белое от известковой пыли лицо мистера Моултри скривилось в презрительную усмешку. — Она задала стрекача сразу, как поняла, что здесь происходит. И пальцем не пошевелила, чтобы мне помочь!
— Тут ты не прав, Дик! Ведь это она позвонила мне, верно? — подал голос шериф.
— Да какой от тебя толк? О-ох, мои ноги! Говорю вам, у меня переломы в двух местах!
— Может быть, мне спуститься? — спросил шерифа отец.
— На твоем месте я бы не стал этого делать, а рванул бы из города, как все разумные люди. Но если тебе так уж хочется, конечно, спускайся. Только будь осторожен! Лестница обвалилась, поэтому я поставил стремянку.
Отец осторожно спустился вниз и какое-то время стоял, обозревая груду досок и балок, под которой находился мистер Моултри. На вершине этой кучи красовалась елка.
— По-моему, мы сможем сдвинуть вот эту балку, — предложил отец шерифу. — Ты, Джек, возьмешься за один конец, а я за другой.
Первым делом они сняли сверху елку, а потом оттащили в сторону балку, которая толщиной могла поспорить с дубом, так что попотеть им пришлось изрядно. Увы, тяжесть, давившая на мистера Моултри, по-прежнему была велика.
— Мы освободим Дика из-под обломков, перенесем его в твою машину, Джек, и отвезем в больницу, — предложил отец. — Сдается мне, что «скорая помощь» не приедет.
Шериф снова опустился рядом с мистером Моултри на колени.
— Эй, Дик! Когда ты в последний раз вставал на весы?
— Давно ли я взвешивался? Черт возьми, не помню! А зачем тебе это понадобилось?
— Сколько ты весил, когда в последний раз проходил врачебный осмотр?
— Сто шестьдесят фунтов.
— Когда это было? — поинтересовался шериф Марчетт. — Когда ты учился в третьем классе? Я спрашиваю, сколько ты весишь сейчас, понимаешь меня, Дик?
Мистер Моултри нахмурился и раздраженно что-то пробормотал себе под нос. Потом ответил:
— Более двухсот фунтов.
— А точнее?
— Черт, Джек! Я вешу двести девяносто фунтов! Теперь ты доволен, садист ты этакий?
— Возможно, Дик, у тебя сломаны ноги. И ребра тоже. Не исключено, что вдобавок повреждены какие-то внутренние органы. А теперь оказывается, что ты весишь двести девяносто фунтов. Как ты думаешь, Том, сможем мы втащить его наверх по стремянке?
— Ни за что на свете, — ответил отец.
— Я тоже так думаю. Ему придется ждать, пока сюда доставят лебедку.
— К чему это вы клоните? — взвизгнул мистер Моултри. — Хотите бросить меня здесь? — Он вновь испуганно оглянулся на бомбу. — Тогда хотя бы уберите подальше от меня эту чертову штуковину!
— Я готов сделать для тебя, Дик, все, что угодно, — отозвался шериф. — Но бомбу я трогать не могу. Что, если взрывной механизм на взводе и все, что нужно для того, чтобы она взорвалась, — это прикоснуться к ней пальцем? Думаешь, я хочу брать на себя ответственность за твою жизнь, не говоря уж о Томе и самом себе? Нет уж, увольте, сэр!
— Мэр Своуп сказал мне, — подал голос отец, — что разговаривал с каким-то военным с авиабазы Роббинс. Этот парень ему не поверил…
— Я знаю. Лютер заглянул сюда, прежде чем отправился прочь из города вместе с семейством. Он в подробностях рассказал мне, что наболтал ему этот сукин сын. Но не исключено, что пилот, сообразив, что натворил, мог до смерти перепугаться и просто ничего никому не сказать. Может быть, он и в кабину самолета забрался, изрядно нагрузившись, прямо из-за праздничного стола. Так или иначе, помощи с авиабазы придется ждать долго.
— А что мне прикажете здесь делать? — завопил мистер Моултри. — Просто лежать и терпеть эти невыносимые муки?
— Если хочешь, я могу сходить наверх и принести тебе подушку, — предложил шериф Марчетт.
— Дик? Как ты, в порядке? — донесся сверху тихий, испуганный голос.
— Да я просто хоть куда! — заорал в ответ мистер Моултри. — Я безумно рад лежать здесь с переломанными ногами и этой чертовой бомбой рядом с башкой! Господи всемогущий! Не знаю, кто ты, там, наверху, но ты еще больший идиот, чем тот парень, что уронил на меня бомбу, раз задаешь такие вопросы… А, это ты!
— Привет, Дик! — робко проблеял мистер Джеральд Харджисон. — Как дела?
— Отлично: мы только что прервали танцы и прилегли отдохнуть! — Лицо мистера Моултри стало покрываться красными пятнами. — Вот дерьмо!
Стоя на краю дыры в полу, мистер Харджисон опасливо глянул вниз.
— Так это и есть та самая бомба, вот там? — снова проблеял он.
— Нет, это жирный гусиный огузок, — огрызнулся мистер Моултри. — Конечно, это бомба!
Мистер Моултри сделал несколько резких движений, пытаясь выбраться из-под кучи мусора, но не преуспел, только поднял облако густой удушливой пыли и причинил себе сильную боль. Отец оглядел подвал. В одном из углов стоял письменный стол, над которым на стене висела табличка с надписью «Мой дом — моя крепость». Рядом красовался плакат, изображающий пучеглазого негра, отплясывающего степ. По низу плаката шла приписка от руки: «Время белого человека». Отец подошел к столу и обнаружил на нем кипу беспорядочно разбросанных газет. Потянув на себя верхний выдвижной ящик стола, потрясенный отец увидел огромные голые груди красотки с обложки журнала «Джаггз». Под журналом обнаружилась мешанина из канцелярских скрепок, карандашей, аптечных резинок и тому подобных мелочей. Под руку отцу попалась передержанная фотография, сделанная на «кодаке». На фото мистер Моултри был в белом одеянии с винтовкой в одной руке, а другой прижимал к груди белый остроконечный колпак и капюшон. Мистер Моултри широко улыбался, чрезвычайно довольный собой.
— Эй, Том, уйди оттуда! — внезапно крикнул мистер Моултри, с трудом повернув голову. — Хоть я и не могу двигаться, но я еще не умер, и ты не имеешь права запросто копаться в моем столе!
Закрыв ящик с фотографией, отец вернулся туда, где стоял шериф Марчетт. Наверху, прямо над их головами, нервно шаркал подошвами по перекошенному полу мистер Харджисон.
— Эй, Дик, — наконец снова подал он голос, — я просто хотел заглянуть к тебе. Чтобы убедиться, что ты… ну, в общем, жив и все такое, сам понимаешь!
— Да, пока я еще жив. Это так же верно, как то, что моя жена предпочла бы, чтобы эта бомба стукнула меня прямо по черепу.
— Мы уезжаем из города, — смущенно объявил мистер Харджисон. — Скорее всего, вернемся на следующий день после Рождества, часов около десяти утра. Ты слышишь меня, Дик? В десять утра!