Социалистический реализм

– Вы правы, – удовлетворенно согласился Юрий. Не зря он выжидал, расчет оказался точным. Органы уже получили информацию и, скорее всего, даже соответствующие инструкции. Теперь ему будет намного проще объясниться.
– Разработка, хранение, применение? – Исаак спросил быстро, слегка понизив голос и даже бросив взгляд в сторону двери.
– Хранение, – ответил спокойно Юрий.
– Азохен вей, – с прорезавшимся одесским акцентом ответил сержант, – не могли сразу сказать? Из-за вас бланк испортил, придется лишнюю бумагу заполнять. – Он отложил в сторону ручку и, быстро достав откуда-то из ящиков стола чернильницу и ручку, начал густо заштриховывать бланк. Закончив эту малопонятную для Юрия процедуру, он встал, убрал испорченный бланк в сейф.
– По инструкции, вас сразу надо в Минск отправлять, с сопровождающим. Вот только народа у нас сейчас нет. Поэтому придется вам сегодня переночевать, – тут сержант с чего-то вдруг задумался, потом просветлев лицом, продолжил, – в кабинете начальника. Он как раз до послезавтра отсутствует. Больше, извините, негде, даже в КПЗ занято.
– Арестованные сидят? – спросил без всякой задней мысли Колганов. И очень удивился, заметив, как смутился Лерман.
– Нет, проезжающих временно поместили, им вообще ночевать негде. Но вы не волнуйтесь, я свой матрас, одеяло и подушку дам. Завтра начальник вернется, я освобожусь, и мы с вами в Минск полетим. На пассажирском 'эр-пятом'. Согласны?
– А куда я денусь, товарищ… сержант госбезопасности, – ответил Юрий, улыбаясь. Все прошло даже лучше, чем он задумал. Одно удивительно – как это местные так легко поверили ему на слово? Неужели так доверяют? А вдруг он шпион и его так спокойно, без проверки пустят в святая святых?
'Черт, а ведь если мне так легко поверили, то, значит, никакой возможности связаться с кем-нибудь у меня не будет. Похоже, я сам себя перехитрил. Посадят в 'шарашку' и буду я там за пайку работать' – мысли, пронесшиеся в голове, видимо как-то отразились на его лице, заставив чекиста подобраться.
– Да вы не волнуйтесь, товарищ Колганов. Арестовывать вас никто не будет. Конечно, некоторые ограничения из-за секретности будут, но зато будете получать генеральскую зарплату, как минимум. Не верите? Зря. У нас никого просто так не арестовывают, что бы вам там не говорили. И такие как вы нашей стране нужны не меньше генералов.
– Да верю я вам, верю, – несколько резковато ответил Юрий. И похоже, чекиста ни в чем не убедил.
– Тааак, – понимающе кивнул Лерман. – Сейчас мы с вами просто поговорим.
Подмигнув, он подошел к дверям, закрыл замок на ключ и, вернувшись, достал из сейфа бутылку коньяка, и пару бутербродов из черного хлеба с салом. Отодвинув в сторону бумаги, Исаак ловко достал откуда-то пару граненых стаканов. Разливая, он, с гордостью показав на этикетку бутылки, сказал. – 'Двин'. В Москве брал. Ну, давай майор, будем!
Москва. Здание на площади Дзержинского.
В. Н. Меркулов, комиссар госбезопасности третьего ранга, первый заместитель наркома ВД.
– … Они и вышли по упомянутому в этих мемуарах адресу. Говорят, специально документы меняли, чтобы груз именно в этот порт доставить, – докладчик четко описал все, случившееся в порту, включая и впечатления бойцов охраны о госте. – Конверт переслали нам, а я тотчас же приказал отправить его самолетом в Архангельск.
– Содержание послания проверили?
– Да, Всеволод Николаевич. Тем более что конверт был не запечатан. Там дата и шифр из серии букв и цифр… Скорее всего – условный сигнал.
– Понятно. Значит, говорите Алексей Николаевич Лаго. Родственник А/243? Установили точно?
– Насколько удалось, – развел руками докладчик. – Сами понимаете, что точных данных нам никто не даст. В наших документах о родственниках никаких сведений нет.
– Похоже на провокацию. – Меркулов прищурился и посмотрел прямо на горящую настольную лампу, в свете которой вился невесть как попавший в кабинет мотылек. – Мы как этот мотылек, устремимся вперед, а окажется, что это не свет в конце туннеля, а огонек ловушки. Можно такое предположить?
 
– Не думаю. Про адмирала Воложинского и его эскадру действительно есть сообщение на одном из… – говорящий слегка споткнулся на непривычном слове, – 'сайтов'. Про ракетоносцы во всех новостях рассуждают, только американских сообщений отследили больше тысячи. А вот про то, что связь у нас с ними есть – никто и не догадывается. Видимо мало кто помнит, что именно товарищ Кузнецов к созданию этой связи руку приложил и что мы ею уже пользуемся.
– Не стоит недооценивать спецслужбы. Они-то это наверняка знают, архивы перелопатили и подняли все к этой теме относящееся, – нахмурился Меркулов.
– Может быть, – легко согласился докладчик. – Только вот шифров у них таких быть не может. Помните, я докладывал полученные от адмирала сведения? Их знает не более десятка человек, у каждого они свои и меняются постоянно по определенной системе. Так что завтра будем иметь точное подтверждение. Что касается мемуаров… – он задумался. – Пока ни одного разведчика с нами на связь не вышло. Ждем. А без этого какое может быть подтверждение, раз их даже после девяносто первого не печатали, – он еще раз развел руками.
– Ладно. – Меркулов встал из-за стола и подошел вплотную к докладчику. – Землю копай, но о капитане надо знать все. Свободен.
Едва дверь кабинета закрылась, как он вернулся к столу и поднял трубку. – Дайте Борисова.
– Товарищ Борисов? По теме двенадцать разрешите подойти с личным докладом? Есть через пятнадцать минут…
 Эпилог первой части. 
  
Конверт из плотной, белой, с небольшим голубоватым отливом бумаги. На нем – адрес и штамп почты СССР от 3.07.1941 г.
Дорагой деда Витя Здраствуй!
У нас всё хорошо. Мы паехали домой в самару, но ее больше нет. Вместо нашего дома теперь другая строана. Мама говорит, что ее надо называть Сесесесер. Но у меня это слово не выговаривается. Здесь все говорят па русски. И даже города называются как у нас. Только Самара теперь називается Куйбышев. Папа сказал, что как раньше. Нашего дома совсем нет. И паляны Фрунзе тоже. Везде маленькие домики.
Я тибе расскажу всё по порядку. Сначала мы ехали по Германии, потом по Польше. Всё было так, как когда ехали туда ты это видел. А потом преехали совсем не туда. Хотя это место тоже называется Брест, но оно савсем другое.
В Бресте нас встретили дяди чикисты. Они очень хорошие. Мама почему-то их очень баялась, но савсем зря, они не сделали нам ничего плохого. Наоборот. Отвели нас в капезе. Там здорово, места больше чем в квартире у нас было. И нары очень удобные. На них мягкие матрасы и спать гораздо лучше, чем в машине. Папа очень беспакоилься, говорил в Сесесере нет харошего бензина. И дяди чикисты отпустили его обратно в Польшу на зоправку. И даже подарили две конистры. Когда папа вернулся, нам этого бензина хватило до самого Куйбышева.
В кепезе мы жили два дня. А потом поехали в Маскву. Так дяди чикисты сказали, потому что в Куйбышеве нет нашего дома. А Маскве есть другие дяди, которые всех направляют, кому куда ехать. Но мы всё равно поехали в Куйбышев, только паговорили с этими дядями.
Здесь многое изменилось. Моста через Волгу больше нет. И Толятти куда-то пропал вмести с Жигулевским морем. Волга теперь маленькая, не такая, как раньше.
Мы остановились в большом частном доме у папиных родных. Они сначала не хотели нас узнавать, но это точно родные, тут тот дедушка с усами, который у тебя на бальшой фотографии. Его зовут Евстафий.
 
А еще тут есть мальчик Витя. Он немножко вредный, но хароший. Мы сначала немножко подрались, но теперь играем вместе. Мама говорит, что Витя мой прадедушка, но это ниправда. Мой прадедушка ты, а Витя савсем не похож.
Деда, ты выздаравливай пабыстрее и преезжай. На машине мы за тобой преехать не сможем, потому что нет бензина. Но можно преехать на поезде. Я познакомлю тебя с дедом Евстафием и с Витей. Ты абъяснишь маме, что он не ты.