Греховные уроки

— Таковы правила. Ты кончишь, когда я захочу. Ты поняла?
 Я должна ненавидеть его требовательность, но, похоже, это только подпитывает мою больную и извращенную потребность быть использованной им.
— Да.
— Что «да»?
— Да, сэр, - отвечаю я, добавляя в свой тон сарказм, поскольку он ведет себя как придурок.
 Если он и замечает, то не ругает меня за это. Вместо этого он отпускает мои запястья и снова начинает двигаться. Каждое движение жестче и грубее предыдущего, как будто он проверяет, как далеко он может зайти и сколько выдержит мое тело. Если он ожидает, что я буду умолять его остановиться, то будет удивлен, потому что наслаждение не похоже ни на что, о чем я могла мечтать.
 Такое чувство, что удовольствие вот-вот разорвет меня на части, когда я смотрю на мужчину, который двигается во мне. Предположение о том, что он монстр, никогда не было таким актуальным, когда он обнажает зубы.
— Всё еще не страшно, мисс Морроне? - спрашивает он, голос хриплый и грубый.
 Я качаю головой.
— Нет, сэр.
 Он рычит и проникает в меня еще глубже, чем я считаю возможным, а затем наклоняется и впивается зубами в мое плечо достаточно сильно, чтобы пустить кровь.
— А должно быть, - шепчет он мне на ухо. — Когда монстр чего-то жаждет, он берет это, несмотря ни на что, и этот монстр зависим от каждой твоей частички.
 Я всхлипываю, боль и удовольствие становится невозможно различить – они совершенно неотличимы друг от друга. Должно быть, в моем мозгу что-то не так, поскольку я жажду боли, которую он мне доставляет, не меньше, чем удовольствия. Для меня это одно и то же.
—Твоя задница такая чертовски тугая, - рычит он, облизывая следы укуса на моем плече, пока остается неподвижным внутри меня.
 Я содрогаюсь.
— Трахни меня, сэр, - умоляю я.
 Он выпрямляется и смотрит на меня сверху вниз своими потусторонними карими глазами.
— Попроси меня вежливо.
— Пожалуйста, трахни меня, сэр.
 Он облизывает нижнюю губу.
— Назови меня хозяином, и, возможно, я подумаю об этом.
 Я тяжело сглатываю.
— Пожалуйста, трахни меня жестко и грубо, хозяин.
 Контроль в его глазах исчезает, он сильно хватает меня за бедра и вколачивается с неизмеримой жестокостью. Член входит быстро и сильно, как будто он пытается разорвать меня на части. Его головка находится так глубоко внутри меня, что кажется, будто я чувствую его у себя в животе, и мне это нравится. Мне нравится, насколько он груб, несмотря на то, что логическая часть моего мозга говорит мне, что это полный пиздец.
— Хорошая девочка, принимай мой член в свою девственную попку вот так, - ворчит он, глядя на меня сверху вниз со смесью благоговения и желания в глазах.
— Да, хозяин, - мурлычу я, страстно желая свести его с ума от потребности.
 Его челюсть сжимается.
— Я хочу, чтобы ты кончила. Я хочу чувствовать, как сокращаются твои мышцы, когда ты переступаешь через край. - Его ноздри раздуваются. — Хочу, чтобы ты кончила, несмотря на то, что говорила мне, что не хочешь этого, потому что в глубине души тебе нравится, когда тебя берут против твоей воли.
 Мои глаза закрываются, когда он вонзается в меня с большей силой, чем я считала возможным, а затем я чувствую его палец на своем клиторе.
 Он доставляет необходимое удовольствие, и через несколько секунд я разворачиваюсь для него, как плохо упакованный подарок.
 Мое тело бьется в спазмах, заставляя качели содрогаться, пока он продолжает трахать меня прямо через оргазм.
— Черт, о, черт, да, - кричу я, не в силах думать из-за эйфории, которая разливается по моим венам.
 А затем поток жидкости из моей киски брызгает ему на рубашку, и если бы я не зашла так далеко, то думаю, умерла бы от смущения.
 Гаврил только рычит и врезается в меня сильнее.
— Ты маленькая грязная болезависимая шлюха, - бормочет он, сильно сжимая зубы. — Мне нравится, что ты только что брызнула для меня.
 Тогда он рычит громче и удерживает себя глубоко внутри меня, изливая семя в мою измученную задницу. Вена пульсирует у него на виске, он закрывает глаза, и входит в меня, выпуская всё до последней капли.
 
 Когда он снова открывает глаза, они сияют триумфом.
— Теперь ты моя, Камилла. Я овладел каждой твоей гребаной дыркой, и тебе не сбежать от меня, как бы сильно ты ни старалась. - Его глаза сужаются. — Неважно, как быстро ты бегаешь.
 Его слова должны были бы напугать меня, но они лишь разжигают волнение глубоко внутри меня. Волнение и интерес, куда заведет эта сумасшедшая, извращенная история между нами.
 
 
Глава 20
 
 
Гаврил
 
 
 
 Я захлопываю холодильник в учительской сильнее, чем собирался.
— Что, черт возьми, с тобой сегодня не так, Гэв? - Спрашивает Арч, наблюдая за мной с выгнутой бровью.
— Ничего, - бормочу, открывая банку кока-колы и опрокидывая содержимое в горло. Мне нужно что-нибудь покрепче, но знаю, что Оак терпеть не может, когда я пью на работе.
 С тех пор, как я силой лишил Камиллу анальной девственности две недели назад, она не может оставаться в стороне. Либо она ввязывается в неприятности, чтобы ее отправили ко мне, либо я, несмотря ни на что, утаскиваю ее и поступаю с ней по-своему. Никогда еще я так не увлекался девушкой, но, боюсь, Камилла слишком привязалась.
— Ты ведешь себя отстраненно уже несколько недель. Что происходит?
 Я свирепо смотрю на него, потому что он всегда сует свой нос в чужие дела.
— Не твое собачье дело. С каких это пор я должен делиться и заботиться, ты, гребаный педик?
 Он усмехается и качает головой.
— Ладно, с тобой определенно что-то не так. - Он поднимает руки, сдаваясь. — Держи это при себе. Мне насрать.
 Входит Оак и прищуривает глаза, когда видит нас обоих.
— О чем вы двое препираетесь? Каждый раз, когда я прихожу сюда, вы ссоритесь, как пожилая супружеская пара.
 Я бросаю на него раздраженный взгляд, поскольку он знает, что это не я провоцирую споры.
— Арчер, как обычно, ведет себя как гребаный мудак.
 Оак посмеивается.
— После почти шести лет совместного преподавания в этой школе, я бы подумал, что вы двое привыкли к дерьму друг друга.
 Я тяжело вздыхаю и провожу рукой по шее.
— Есть какие-нибудь новости о замене по математике?
 Оак знает, что я ненавижу гребаную математику, и он не оставил мне выбора, поставив на замену, но мое терпение на исходе.
— Есть несколько зацепок, но, возможно, тебе придется дать мне время до окончания весенних каникул.
— Это через четыре недели, мать твою.
 Он кивает.
— Знаю. У меня были проблемы с поиском тех, кто обладает соответствующей квалификацией.
 Я качаю головой.
— К черту квалификацию. Мы - секретная нелегальная академия для наследников мафии. Найди кого-нибудь, кто разбирается в их математике.
 Оак задумчиво смотрит на меня.
— В твоих словах есть смысл. Думаю, ты подал мне идею.
— Отлично, надеюсь, эта идея означает, что я смогу как можно скорее перестать вести лишние уроки.
 Он пожимает плечами.
— Надеюсь.
 Арчер хлопает меня по плечу.
— Не может быть, чтобы все было так плохо.
— Это отнимает время для наказаний. У меня меньше свободных периодов, и поэтому ко мне присылают меньше студентов.
 Арчер смеется.
— Ты гребаный псих. Ты знал это?
— Да, и я горжусь этим.
— Вечером на городском стадионе состоится хоккейный матч. Кто-нибудь из вас готов провести время мужской компанией?
 Оак качает головой.
— Извини, у меня планы.
 Арчер закатывает глаза.
— Чертова семейная жизнь притесняет тебя, Оак. - Он с надеждой смотрит на меня.
 Я киваю.
— Конечно, мне бы не помешало отдохнуть от этого места.
 Отдых с Арчем говорит о том, в каком я в отчаянии.
 А всё потому, что с тех пор, как трахнул Камиллу в задницу против ее воли, я едва держу себя в руках.