Элитная западня. Часть вторая. Сокровища Гериона
– Что не так, дорогая? По-моему, вполне симпатичный богатырь, прямо Добрыня Никитич, – пристально наблюдая за Евиными действиями, удивился юноша.
– Нет, Герман, это Геракл.
– И откуда тебе известны такие подробности, здесь ничего не написано?
– Если видишь изображение атлетически сложенного юноши с палицей в руках и львиной шкурой неподалеку, то можешь смело утверждать, что это Геракл.
– Отлично, буду знать, в следующий раз не попаду впросак, – шутил Герман, притягивая к себе девушку, и, взглянув в ее все еще расстроенное лицо, добавил: – Мне кажется, ты произнесла слово «кощунство»?
– Ну да, этому гобелену лет триста, а может, и больше, а от него кто-то взял и отрезал кусок. Разве это не кощунство?
– С чего ты взяла? По-моему, край так мастерски обработан, может, так все и было.
– Не думаю, Геракл точно с кем-то сражается, видишь, как тело напряжено, мускулы налились, словно стальные, и он палицей на кого-то замахивается. Разве художник стал бы изображать Геракла, сражающегося с собственной тенью?
Тут в комнату, словно поток свежего ветра, влетела Лана, хлопнув дверью своей комнаты, и громко прокричала:
– Я в окно видела верхушку Эйфелевой башни, пойдемте скорее туда!
Она тут же начала натягивать куртку, одновременно заталкивая ногу в кроссовок, а потом перевела взгляд на друзей и, выпучив свои круглые, словно черные пуговицы, глазки, спросила:
– Что это вы такие напряженные?
– Да вот, Ева расстроилась, что кто-то отрезал кусок от старинного гобелена.
– Ну и правильно, если бы он был больше, то не поместился бы на этой стене, а так коврик вполне пришелся в пору. Вернемся, будем пить чай за столом и глазеть на этого голого мужика, – весело тараторила Лана, протягивая Еве куртку. – Ну что, погнали?
На Эйфелеву башню молодым людям в тот день попасть не удалось. По пути Ева уговорила их зайти в парк Родена и, чтобы они наверняка согласились его посетить, сообщила, что скульптуры этого мастера в свое время вызывали скандалы и отвергались заказчиками по причине чрезмерной сексуальности. После парка они какое-то время гуляли по Марсовому полю, и когда, наконец, добрались до башни, то нескончаемая очередь остудила их пыл. Ева, не любившая лифты, в которых застревала не раз, решила, что подниматься на башню с помощью древнего механизма все равно не будет, и, взяв с Германа слово, что он завтра же удовлетворит Ланино любопытство и покажет ей Париж со смотровой площадки этой всемирно известной башни, потащила их в еще одно место Парижа, где, по ее мнению, должен побывать каждый человек на земле.
– Чтобы не терять времени, может, отправимся на остров Сите? – предложила Ева и, не дожидаясь ответа, пошла к остановке такси. В отличие от Рима, служба такси, да и сами таксисты Еве в Париже нравились. Машинки всегда были безупречно вымыты, а водители, открывая тебе дверцу автомобиля, приятным голосом, слегка улыбаясь, приветствовали неизменным: «Вonjour, madame! Bonjour, monsieur!». Вообще мужчины в Париже заслуживали особого внимания, они, как павлины, шествовали рядом со своими неприметными дамочками в отличных костюмах и наутюженных рубашках, а их пышные шевелюры и красивые черты лица с крупными глазами и носом с горбинкой заставляли задерживать на себе взгляд. Хоть и считается, что парижанки прекрасны в своем роде, у Евы на этот счет было собственное мнение – парижские мужчины, бесспорно, затмевали своих дам.
Выходя из машины, которая только что пересекла широкий мост и остановилась на самом посещаемом острове города, Ева восторженно смотрела на знаменитый собор Парижской Богоматери. Она очень любила архитектуру, и этот великий католический храм всегда поражал ее воображение. Ева подняла голову, чтобы полюбоваться его шпилями на фоне высокого голубого неба, и даже мечтательно прикрыла глаза от удовольствия, как почувствовала, что кто-то дергает ее за рукав.
– Ева, мне так неудобно перед Германом, но я снова хочу есть. Думаю, если я целыми днями буду твердить про еду, то он решит, что я жуткая обжора. Может, это ты предложишь перекусить?
Ева заулыбалась.
– Значит, ты хочешь, чтобы Герман подумал, будто обжора – я?
– Да ну, ты такая тощая, он будет только рад тебя покормить, – отозвалась подруга. – Ты же знаешь, когда моим разумом начинает управлять желудок, я совершаю странные поступки, так что лучше предупредить катастрофу.
– Ну хорошо, только потом пойдем в Нотр-Дам, и не вздумай капризничать, сегодня такой день, когда в соборе выносят терновый венец Иисуса Христа.
– Ладно, тогда пойдем вон в то кафе, видишь, на краю площади? – увлекая за собой подругу, начала Лана, пока Герман покупал билеты для подъёма на крышу собора. – У меня в комнате на тумбочке лежала вот эта открытка, здесь написано, что это кафе – старинное заведение, и там, кроме замечательной еды, можно найти еще много интересного.
Предложенное Ланой кафе молодым людям понравилось, правда, как ни просила Ева посильнее прожарить ей стейк, он все равно плавал на тарелке в розовой сукровице, поглотившей весь гарнир. Но зато десерт под названием «крем-брюле» был настолько нежным и воздушным, что Ева тут же простила шеф-повару его недожаренное мясо, думая, что просто молоденькая официантка не знала английского и не смогла понять, что означали слова «well done».
Утолив голод и слегка отдохнув, молодые люди, прежде чем отправиться в собор Парижской Богоматери, решили купить с собой что-нибудь сладкое. Девушки направились к витрине, чтобы выбрать выпечку, но по пути задержались у старинных напольных часов, неустанно двигающих блестящим маятником и каждую секунду съедающих драгоценное время посетителей этого кофе. Не успели подруги обсудить быстротечность времени, упражняясь в остроумии, как на них обрушилось настоящее потрясение. На центральной стене, позади продавца круассанов, красовался старинный гобелен, и он, без сомнения, был второй частью шедевра, висевшего в их квартире на Бельшас.
– Герман, иди скорее сюда! – позвала Ева, вздрогнув от неожиданности и сделавшись неестественно бледной, и продолжила, понизив голос: – Смотри, недостающая часть нашего гобелена, я же говорила, что его кто-то порезал.
– Вот это совпадение, ни за что бы не поверил, если бы не видел своими глазами, – приглядываясь к непонятному сюжету, произнес Герман и хотел попросить продавца отойти в сторонку, чтобы он не закрывал изображение, но девушка его остановила.
– Постой, Гера, это вовсе не совпадение, – еле слышно проговорила Ева и, обратившись к подруге, наклонилась почти к самому уху, разжигая ее любопытство, прошептала: – Лана, ты видишь кто изображен на гобелене?
– Трехголовое чудовище.
– Это не чудовище, это же наш Герион, понимаешь?
– Ничего себе, ты думаешь, это неспроста? Ой, Евочка, мне что-то страшновато. Знаешь, если бы мы были дома, то и тогда было бы жутковато, а в чужой стране и подавно, – Лана схватила подругу за руку и предложила поскорее покинуть это, теперь показавшееся уже не таким приветливым, заведение.
– Да не бойся ты. Помнишь сообщение, которое мне пришло утром на телефон для заданий от Гериона?
– Что-то типа: «Герион всегда с тобой, а ты с Герионом», так, что ли?
– Ну да, думаю, все это неспроста, это очередное задание, просто нужно очень внимательно рассмотреть этот гобелен.
Внезапно продавец обратил внимание на странно жавшихся друг к другу молодых людей и, сбрасывая с себя сонливость, решил пообщаться с ними. Он поправил длинный черный фартук, а затем вышел из-за прилавка с небольшой фаянсовой тарелочкой нежно-голубого цвета, на которой лежало три печенья с предсказаниями. Приветливо заговорил на французском языке, протягивая им тарелку, предложил испытать свою судьбу. Ребята настолько были взволнованы, что в первую секунду уже хотели отказаться, но Ева дернула Лану за руку и, мило улыбнувшись французу, проговорила своим волшебным голоском:
– Ребята прочтут предсказания, а я можно рассмотрю ваш гобелен, он такой необычный.