Убийство во времени
– Конечно, ваша светлость, – юбки женщины еле слышно зашуршали, когда она двинулась к двери. Она бросила взгляд на Кендру: – Мисс Донован?
Кендра медлила. Она знала, что от нее ожидалось, знала, что ее попросили – нет, приказали – пойти с миссис Дэнбери. У нее внутри все ходило ходуном, когда она думала над своими вариантами. У нее их не было. Не было выбора, нужно было уходить.
– Желаю вам хорошего вечера, мисс Донован. – Огонек в голубых глазах пожилого мужчины было невозможно никак трактовать.
– Доброго вечера, Дьюк, – смогла она наконец произнести и вышла из комнаты, так что не могла увидеть выражения лиц мужчин, которые из удивленных превратились в негодующие. Когда она прошла в коридор, почувствовала лишь тоскливое принятие, увидев свечи и там.
– Мисс Донован, больше никогда не называйте его светлость Дьюком [15], – сказала миссис Дэнбери, как только их уже не могли услышать из кабинета. – Он для вас ваша светлость, герцог Элдриджский или сэр. И делайте книксен, когда выходите из комнаты своих господ. Вам понятно?
Господ? Кендра сглотнула, но кивнула в знак согласия. Она не обратила внимания на взгляд, полный подозрения, который миссис Дэнбери бросила в ее сторону. Ей нужно было держать язык за зубами. Дьюк, то есть герцог, дал ей отсрочку. Никто не выбросит ее сейчас. По крайней мере пока что.
У нее еще было время, чтобы разобраться в этой дикой ситуации.
Время…
Кендру передернуло. Это было тем самым вопросом, который она специально не задавала в ходе всего этого странного эпизода: время. День, месяц, год. Потому что она боялась ответа.
* * *– А у нее есть какие-то знания, – прокомментировал Алек, сев в кресло и отхлебнув вина с хмурым выражением лица.
Альберт Руферфорд, седьмой герцог Элдриджский и дядя Алека, поднял глиняную трубку, которую он начал наполнять табаком перед тем, как девушка принялась биться в скрытую дверь. С задумчивым выражением он зажег фитиль от огня и поднес его к углублению в трубке. Он пустил клуб дыма и поднял глаза на картину над камином, где была изображена женщина с ребенком.
Прошло двадцать лет, но скорбь никуда не уходила. Иногда она была такой же острой и свежей, как в день, когда впервые возникла. Иногда, как сейчас, это была боль уставшего человека, не пронзительная, а притупившаяся и превратившаяся в ностальгическую тоску.
Алек проследил взгляд своего дяди до портрета его давно умерших жены и ребенка. У Арабеллы была запоминающаяся внешность и в жизни, и на картине. Хоть ему и было всего около двенадцати лет, когда она умерла, Алек помнил ее красоту, черные волосы и карие глаза, ее общительность и теплоту.
Каждый раз, когда он бывал у дяди и тети, их отношения всегда казались ему идиллическими. Но это могло быть и из-за того, что его собственная жизнь была от идиллии далека. Он предпочитал не думать о себе, поэтому перевел взгляд на изображение ребенка: милая малышка, которая была так похожа на свою мать цветом волос и оттенком кожи; и если художник достоверно ее нарисовал, должна была однажды превзойти ее красотой.
Ей было всего пять, когда заказали картину. Она умерла меньше чем через год, ее тело было унесено морем в том же кораблекрушении, после которого изуродованный труп ее матери прибило волной к берегу.
Он взглянул на герцога, заметил, что он тоже смотрит на ребенка, внезапно что-то внутри его сжалось, и он произнес:
– Она не Шарлотта, сэр.
– Ей было бы сейчас примерно столько же, как и мисс Донован. И у них похожий цвет волос.
– Шарлотта умерла, – Алек сказал это более резко, чем хотел. – Она умерла двадцать лет назад.
Голубые глаза сразу потускнели, в них явно читалась грусть.
– Смею напомнить тебе, что ее тело так и не было найдено… – он поднял руку, когда Алек открыл рот, чтобы поспорить. – Я не дурак, Алек. Я знаю, что мисс Донован – не моя Шарлотта, но она интересует меня все равно.
Губы Алека сжались:
– Она лгунья и, скорее всего, воровка.
Элдридж нахмурился. На лице женщины он рассмотрел целый букет эмоций. Недоверие, ярость, страх. Но там было еще что-то, что ему запомнилось. Этот потерянный взгляд ее больших темных глаз затронул что-то в глубине души.
– Она лгала, да. Но я не думаю, что она лгунья или воровка, – ответил он медленно и посмотрел на вазу. – И она была права, знаешь ли. Эта самая ваза была произведена в эпоху Цзяцзин.
– Я не говорил, что она глупая, пусть ее математические способности и оставляют желать лучшего, – мрачно возразил Алек.
– Хм.
– Вам нужно было ее отпустить. Она хотела уйти.
– Нет. – Он вспомнил вспышку беспомощного ужаса, которую заметил в ее глазах, прежде чем она успела взять себя в руки. – Она не хотела уходить, Алек. Ей некуда идти.
Алек вздохнул и поставил свой пустой бокал. Он поднялся на ноги. Его дядя принял решение, ничего не поделать.
– Понятно. Ну, что ж, уже поздно, мне пора спать.
Это заявление заставило герцога Элдриджского вернуться в настоящее.
– Неужели ты собираешься спать, Алек? – спросил он с веселым лукавством. – Я слышал разговоры про тебя и милую леди Довер.
У них с прекрасной вдовой было чем заняться, кроме разговоров, подумал Алек, но удержался от улыбки и сказал:
– Джентльмен никогда не болтает. – Он задержался у двери, наблюдая за своим дядей. Его лицо приняло серьезное выражение: – Один совет, герцог, если мисс Донован останется тут, я бы посоветовал попросить миссис Дэнбери пересчитать серебро.
* * *Чувство нереальности происходящего усугублялось, пока Кендра следовала за миссис Дэнбери по коридору и поднималась на два пролета по лестнице для прислуги. Свет от единственной лампы, освещавшей их путь, превращал стены в комнату ужасов с кривляющимися тенями. Кендра пыталась понять, что из всего этого – настоящее. Она напрягла спину, пытаясь бороться с приступом паники, который угрожал поглотить ее полностью. Что бы ни происходило, был ли это психоз или что-то паранормальное, паника тут не помогла бы.
Миссис Дэнбери остановилась у деревянной двери.
– Я поговорю с вами завтра, мисс Донован, – ее тон был холодным и подозрительным. – Сегодня вы можете разделить спальню с Роуз. – Затем она кратко постучала в дверь и открыла ее.
Свет от единственной лампы пролился за пределы дверного проема и осветил крошечную комнату, спрятанную прямо под крышей. У одной стены стоял большой дубовый шкаф, а напротив него две узкие односпальные кровати, разделенные ночной тумбочкой. Одна из кроватей была занята. Кендра увидела, как покрывало задвигалось, из-под него показалась бледная рука, а потом два больших карих глаза под оборками белого ночного чепца посмотрели, жмурясь, в направлении входа в комнату.
– Кто здесь?
– Это я, миссис Дэнбери.
– Миссис Дэнбери? – Девушка зевнула. – Мадам, сколько времени? Что случилось?
– Ничего не случилось, Роуз. Извини, что мы тебя побеспокоили, но мисс Донован нужно где-то спать. Спокойной ночи. – Она удалилась и унесла с собой лампу.
Кендра принялась моргать, пытаясь привыкнуть к темноте. Лунный свет проникал сквозь крошечное окошко на дальней стене. Стали слышны поспешные движения на кровати, затем звуки ударов стали о кремень, за которым последовали вспышки. Большая свечка на ночной тумбочке отбросила маленький кружок света.
Девушка посмотрела на нее.
– Вы кто? – прямиком спросила она.
– Кендра Донован. – Из-за того что она опять почувствовала приступ тошноты, она резко села на свободную кровать.
– Что с вашими волосами? Вы что, болели?
– Можно и так сказать.
Они разглядывали друг друга в тусклом свете. Девушке было не больше пятнадцати или шестнадцати, решила Кендра. Она была симпатичная. Большие, как у Бемби, глаза светились любопытством на круглом лице, обрамленном старомодным ночным чепцом и падающими в беспорядке темными локонами.