Эпоха харафишей (ЛП)

На расстоянии пары пядей от него стояла фигура, омрачая его безмятежность и затягивая в мир тревог. Своим хриплым голосом Ашур спросил:
— Чего вы ждёте здесь, мастер Дервиш?
Дервиш в ответ толкнул его кулаком в грудь и злобно прошептал:
— Говорите потише, дурак!
Оба стояли близ изгороди по другую сторону кладбища на подступах к пустыне. Холмы были вдали справа от них, могилы — слева. Ни шороха, ни прохожего рядом. Казалось, даже души покойных в это час утихли в каком-то неизвестном месте. Во тьме материализовались идеи, словно предупреждение, и доброе сердце Ашура тревожно забилось. Он зашептал:
— Скажите мне, да будет свет Божий в вашем сердце, что вы задумали?
Шёпотом ругая его, Дервиш сказал:
— Подожди. Нет, что ли, у тебя терпения?
Затем, наклонившись к нему:
— Я не прошу тебя делать что-либо, я всё сделаю сам. Просто закрой меня со спины, если потребуется…
— Но я же не знаю, что вы замышляете…
— Заткнись. У тебя будет выбор.
Со стороны пустыни появились звуки. Ветер донёс запах живого существа, а вслед за ним послышался голос старика, подгонявшего животное:
— Положись на Аллаха…
Когда он приблизился, стало ясно, что он едет верхом на осле. Едва он поравнялся с ним, как Дервиш запрыгнул на него… Ашур растерялся: его опасения подтвердились. Он не мог что-либо ясно различить, однако услышал угрожающий голос Дервиша:
— Давай сюда свой кошелёк, а не то…
Голос, дрожащий от старости и от страха, взмолился:
— Пощады… Ослабь свою хватку…
Ашур невольно устремился вперёд и закричал:
— Отпустите его, мастер!
Дервиш заорал на него:
— Заткнись!
— Говорю вам: отпустите его!
Он схватил Дервиша за пояс и без труда поднял его. Дервиш ударил его локтем:
— Горе тебе! Ну подожди у меня!
После чего один лишь язык Дервиша мог пошевелиться; Ашур же обратился к старику:
— Идите с миром!
И лишь после того, как он убедился, что тот человек спасён, он освободил Дервиша и извиняющимся тоном сказал:
— Простите меня за грубость…
Тот закричал на него:
— Неблагодарный подкидыш!
— Но я же удержал вас от того, о чём вы пожалеете!
— Подлый дурак! Ты создан только для того, чтобы попрошайничать.
— Да простит вас Аллах…
— Грязный ублюдок!
Ашур погрустнел и замолчал, а Дервиш продолжал:
— Ублюдок, подкидыш!.. Не понимаешь разве?… Это правда.
— Не поддавайтесь гневу. Шейх говорил мне это.
Дервиш презрительно сказал:
— Я говорю тебе правду. Он нашёл тебя в аллее, тебя кинула там твоя мать-шлюха!
— Да смилостивится Аллах над добрыми людьми!
— Клянусь моей честью и душой брата, ты просто-напросто незаконнорожденный ублюдок!.. А зачем иначе избавляться от ребёнка посреди ночи?
Ашур обиделся и ничего не произнёс. Дервиш продолжал:
— Ты погубил все мои усилия, сам же закрыл перед своим носом врата пропитания. Да, ты сильный, но ты трус. Вот и доказательство тому.
И с этими словами он что есть сил запустил кулаком в лицо Ашура, застав того врасплох от первого удара, полученного в своей жизни. Дервиш словно безумный закричал:
— Ты трус! Глупый трус!
Ашур разбушевался от гнева. Буря его гнева разрушила стены святилища ночи. Своей мощной рукой он обрушил удар по голове мастера, и тот упал без сознания. Он стоял, борясь с гневом, пока тот не утих, и наконец осознал всю серьёзность того, что натворил. Он пробормотал:
— Простите меня, шейх Афра.
Наклонившись над Дервишем, он поднял его и понёс на руках через ряд могил, пока не притащил домой. Там он положил его на диван и зажёг светильник, принявшись с тревогой и жалостью смотреть на него. Прошло несколько тяжёлых минут, пока тот не открыл глаза и не завертел головой…
Из глаз Дервиша летели искры, показывающие, что он всё вспомнил. Оба смотрели друг на друга в тишине. Ашуру казалось, будто шейх Афра и Сакина присутствуют рядом, угрюмо наблюдая за ними… Ашур вышел из дома, пробормотав:
— Положусь-ка я на Создателя небес и земли…
8
Ашур брёл куда глаза глядят. Пристанищем и ночлегом ему служила сырая земля — и мать, и отец для тех, у кого нет ни матери, ни отца, кормясь тем, что найдёт. Если ночи были тёплыми, он спал под стенами обители дервишей, а если холодные — под аркой. Он наконец поверил, что Дервиш рассказал ему правду о его происхождении. Горькая правда преследовала его и вот настигла. Он узнал правду об этом мире за несколько ночей, проведённых подле Дервиша, неизведанную дотоле под крылом доброго шейха Афры Зайдана, с которым он прожил свои двадцать лет. Несчастья — суровые учителя, однако искренние. Он был ребёнком греха. Но грешники исчезли, а он остался один перед лицом этого мира. Возможно, сейчас он жил жгучими воспоминаниями в сердце, не знающем сна.
 
Сильная грусть заставила его охотно прислушаться к песнопениям, доносящимся из дервишской обители; смысл этих трелей был скрыт от него за завесой персидских слов, как и лица его родителей были скрыты среди чужих людей. Возможно, однажды он найдёт свою мать или отца или отыщет смысл этих песнопений. А может быть, он когда-нибудь расшифрует загадку, заплачет слезами счастья, или сбудется одно из его заветных желаний в лице любимого им человека. Он созерцал изящные деревья с извивающимися стволами в саду, поросшем густой травой, поющих птиц в гнёздах, смотрел на дервишей в просторных одеяниях-абах и высоких колпаках-кавуках: они семенили своими проворными лёгкими шажками. Ашур спросил себя:
— Почему они трудятся, словно бедняки? Почему они подметают землю, опрыскивают её, поливают растения? Не нужен ли им надёжный слуга?!
Ворота обители звали его, шепча прямо в сердце: постучи, попроси разрешения и войди. Он испугался благополучия, тишины, радостности этого места. Он повернулся в сторону тутовых деревьев со спелыми плодами, наполнившимися сладким нектаром и дающим шёлк. Чья-то чистая рука сорвёт их с радостью и ликованием.
Ласковый шёпот взял над ним верх — он подошёл к закрытым дверям и вежливым, смиренным голосом воскликнул:
— Эй, люди божьи!
Ещё несколько раз он повторял свой зов…
Но они прятались от него, не отвечая. Даже птицы — и те смотрели на него с подозрением. Поток прекратил своё течение, травы — перестали плясать. Никому не нужна была его помощь. Энтузиазм его ослаб, вдохновение погасло, стыд обуял его. Он упрекал себя, отчитывал за наплыв чувств и стараясь укрепить свою силу воли. Схватив себя за пышные усы, он сказал:
— Не делай себя предметом разговоров всякого встречного…
И добавил:
— Лучше уйти от тех, кто отказывается от протянутой тобой руки помощи. Поищи-ка тех, кто действительно нуждается в твоих услугах.
Он ушёл и стал зарабатывать себе на хлеб как мог: если ему попадались свадьбы, он изъявлял добровольное желание прислужить, подворачивались где-то похороны — он также помогал, был носильщиком, курьером, довольствуясь и мелкой монетой, и лепёшкой хлеба, и даже одним только добрым словом.
Однажды ему встретился один человек с уродливым, словно мышиным, лицом, который позвал его:
— Эй, парень!
Ашур вежливо подошёл к нему, готовый помочь:
— Разве ты не знаешь меня?
Ашур в замешательстве ответил:
— Извините, я чужой и не знаком с вами…
— Но ведь ты из нашего квартала?
— Я живу тут совсем недавно…
— Кулайб Ас-Самани, я один из предводителей клана Кансу.
— Моё почтение, мастер…
Человек внимательно поглядел на него и спросил:
— Ты присоединишься к нам?
Ашур без запинки ответил:
— Сердце у меня не для этих дел…
Кулайб рассмеялся и сказал:
— Тело быка, а сердце — как у птички!
Ашур видел, что осёл мастера Зайна Ан-Натури стоит, привязанный в загоне после долгого дня работы. Он вызвался почистить его, покормить сеном, подмести двор и опрыскать его на виду у мастера, а затем ушёл, так и не попросив ничего взамен.