Драматические произведения. Мемуары
Меня побуждает настаивать на этих фактах внезапное и немотивированное отозвание этого посла, как раз в момент, когда было преступлением устранить из Гаагичеловека, так хорошо осведомленного о делах Севера, любимого голландцами и весьма уважаемого их правительством, хотя ему и чинили обиды из ненависти к нашей нации; в момент, говорю я, когда все правительства сошлись и отразились в правительстве штатгальтерства, как весь горизонт отражается на сетчатке нашего глаза, хотя она величиной с чижиное яйцо!
И если честь г-на де Мольдаотринула триумвират грабителей, отвергнув их предложение, меня отнюдь не удивляет его грубое отозвание, хотя не было человека более подходящего, чтобы принести нам пользу в Голландии!
Глаза столь бдительные могли многому помешать! И что значит благо отчизны перед Константини?Куда удобнее было послать в Гаагу Тэнвиля, который, не уступая Константини в хвастливости, с благородным видом говорил в Гавре, рассказывая, что едет на смену де Мольду:
— Я еду в Гаагу, чтобы вымести всю эту лавочку!
Дипломатия такого рода может показаться несколько странной тем, кто знает, сколько истинного изящества, таланта, хитрости и гибкости требует выполнение этих поистине инквизиторских миссий!
Вот какие люди заправляют нашими делами, превращая правительство во вместилище личных счетов, клоаку интриг, сплетение глупостей, питомник корысти!
Покончив с Ози из Роттердамаи не обращая внимания на происки Лебрена, хотя и ожидая, что́ он мне скажет через своего нового коллегу Паша, я 21 ноября направил г-ну де Мольдуофициальное письмо по поводу приемки им от меня оружия, которую он должен был осуществить в качестве уполномоченного на это генерал-майора. Вы найдете в приложении ответное письмо этого посланника, полученное мною 22-го.
Этот ответ г-на де Мольда, точный и честный, как всё, что он пишет, замечателен тремя пунктами:
1. Его уверенностью в том, что все эти перепродавцы голландских товаров, пользующиеся покровительством — Константини и компания, — не простят мне того, что я помешал им нагреть руки на моих ружьях. «Я полагаю, — говорит он, — что вам, для того чтобы парировать в дальнейшем их адские козни, поскольку эти смутьяны-спекулянты на них не поскупятся…»и т. д.
2. Искренним стремлением выполнить в отношении этих ружей обязанности, вменяемые ему договором от 18 июля, в полном соответствии с распоряжением Лебрена, обязанности, которые он отнюдь не считал мнимыми.
3. Усталостью от бесконечных обид, которые он не переставал терпеть из-за моего дела на протяжении восьми месяцев, пока вел о нем переговоры и защищал его перед Голландскими штатами(прочтите его письмо).
Следственно, долгие и утомительные притеснения со стороны Голландских штатов действительно имели место,бдительный посол не терял их из виду на протяжении восьми месяцев, не переставал беспокоить ими французских министров, и Лебрену, который сейчас делает вид, что получает сведения о происходившем от нового нашего представителя, уши прожужжали и глаза намозолили сначала как управляющему делами, а потом как министру два десятка депеш г-на де Мольдаи мои настойчивые требования.
Господин де Мольд прислал мне вместе со своим ответом официальное письмо к французскому командующему в Брюсселе. Вот оно.
«Гаага, сего 22 ноября 1792,
1-го года Французской республики.
Гражданин!
Поскольку присутствие в этой стране г-на Томсонаиз Брюсселя совершенно необходимо, чтобы довести до конца покупку оружия, осуществленную для правительства нашей республики г-ном Бомарше, прошу вас, гражданин генерал, обеспечить г-ну Томсону паспорт, необходимый для этой поездки.
Служить родине — вот наш долг и счастье. Любить единственно родину — вот культ, достойный нас, истинных французских республиканцев.
Подпись: Эмм. де Мольд де Осдан».
Двадцать четвертого ноября я попросил у нашего полномочного посланника, на этот раз официально, копии писем, полученных им от различных министров по делу о ружьях. Он ответил, что в дипломатии принято давать не копии писем, в которых может идти речь и о других предметах, а только соответствующие выдержки.Он готов был мне их послать.
Можно выделить следующую фразу моего письма: «Я не заговариваю уже об этом роковом залоге и т. д., который никак не прибудет и т. д., потому что злой умысел, его задерживающий, ни в какой мере не исходит от Вас и потому что Вы, как и я сам, многократно писали о нем министру и т. д.»
Можно выделить в ответе г-на де Мольда слова: «Мы должны иметь возможность внести этот залог, или мы ничего не получим. Вы не сомневаетесь в том, что я неоднократно повторял это соображение министру, которому, как я предполагаю, гражданин Бомарше пишет с каждой почтой».
Увы! Да, я ему писал. Г-н де Мольдему писал. Константинитакже, вне всякого сомнения, ему писал. Применение, которое он нашел этим трем перепискам, отвратительно, оно является последним актом этой министерской драмы; но, поскольку это финал, я должен, до его представления, ознакомить вас с моим настоятельным письмом от 30-го и ответом г-на де Мольдаотносительно доставки моего товара. Эти документы слишком важны, чтобы не включить их в текст. Вот мое письмо.
«Гаага, сего 30 ноября 1792,
1-го года Республики.
Гражданин полномочный посланник Франции!
Я имею честь поставить Вас в известность, что брюссельский оружейник, которого мой голландский поставщик и я договорились вызвать в Тервердля установления в моем и Вашем присутствии количества оружия, упакованного в ящики и хранящегося на складе вот уже более семи месяцев, прибыл в Гаагу, наконец получив паспорт, выданный французским генералом, командующим в Брюсселе, в соответствии с просьбой, которую Вы сами ему адресовали.
Я предупреждал Вас в свое время, гражданин посланник и посланник-гражданин, что мы отдаем этому брабантскому оружейнику предпочтение перед всеми иными потому, что этому человеку с самого начала было поручено перевезти оружие из крепостей Малини Намюрв Зеландию, а затем отремонтировать часть ружей, имевших в том наибольшую нужду; он смазал и упаковал это оружие, вручив затем заверенную его опись моему поставщику, который впоследствии передал ее мне, в свою очередь заверив.
Поскольку из-за министерского недоброжелательства требуемый залог до сих пор задерживается во Франции, хотя мы неоднократно его просили и нам неоднократно его обещали,голландское недоброжелательство, пользуясь этим предлогом, препятствует погрузке и вывозу оружия, и Вы знаете не хуже меня, что момент, когда голландцы готовы были одуматься после побед Дюмурье, уже почти упущен в связи с декретом Национального конвента об открытии для навигации рек Мезы и Эско. Поэтому я имею честь просить Вас и даже настоятельно требовать(извините мне жесткость термина, вызванную жесткостью обстоятельств), я имею честь, повторяю, просить и настоятельно требовать, чтобы Вы отправились вместе со мною в Тервер, дабы принять там от меня в Вашем качестве генерал-майоразаконные права владения и оружие как таковое, давно уже мною оплаченное и подлежащее оплате со стороны государства в момент действительной передачи, согласно договору, заключенному 18 июня сего года военным министром Лажароми министром иностранных дел Шамбонасом, в соответствии с мотивированным мнением трех объединенных комитетов: дипломатического, военного и Комитета двенадцати;Вас к этому обязывает договор, смысл которого недвусмысленно подтвержден 20 сентября министром Лебреном, пославшим его Вам через меня, а также специальное распоряжение, отданное Вам этим министром в отношении выполнения касающейся Вас части этого договора, содержащееся в письме от 20 сентября, которое я вручил Вам по прибытии в Гаагу.