Вся правда о Муллинерах (сборник) (СИ)

В это время снаружи донесся чей-то голос:
— Тубо! Прочь с дороги! — и короткий визгливый лай, совершенно не похожий на лай Вильяма. Вильям был какой-то помесью — овчарки, сеттера, бультерьера и дворняжки и лаял басом, как большой цепной пес.
Джемс высунулся в окно. На веранде стояла девушка в голубом платье, держа на руках маленькую белую собачонку, спасавшуюся от невоспитанного Вильяма, который вообще считал, что все в мире создано для его пасти: кость, сапог, палка, камень, шина велосипеда — Вильям не делал между ними большого различия. Он даже предпринимал тщетные попытки сгрызть останки гипсового Иосифа, проповедующего перед фараоном. Сейчас Вильям явно намеревался растерзать собачонку.
— Вильям! — крикнул Джемс.
Пес покосился на него, помахал хвостом и настойчиво продолжал наседать на девушку.
— Ах! — воскликнула девушка. — Этот пес напугал бедняжку Тото.
Джемс выскочил в окно, отогнал Вильяма и очутился перед девушкой.
Она стояла на террасе, обвеваемая легким ветерком, пропитанным сладким запахом жасмина. Из-под платка выбивался золотой локон, большие синие глаза блестели на свежем, румяном личике. Но Джемс был плохой ценитель красоты, особенно женской.
— Вы кого-нибудь ищете? — спросил он.
— Вот этот самый дом! Я не хочу беспокоить вас, но мне так хотелось бы взглянуть на ту комнату, где мисс Пикней творила свои чудные романы. Ведь здесь жила мисс Лейла Мэй-Пикней?
— Да, я ее племянник Джемс Родмен.
— А меня зовут Роза Мейнард.
Джемс провел девушку в дом. Она вскрикнула от восхищения, попав в столовую.
— О, как здесь чудесно! Значит, здесь она писала?
— Да.
— Ах, как вы бы могли прекрасно работать здесь, будь вы тоже писателем.
Джемс был невысокого мнения о литературном вкусе женщин, но эти слова задели его за живое.
— Я писатель, — холодно ответил он. — Пишу детективные рассказы.
— Я не читаю детективных рассказов, — ответила девушка.
— Вероятно, — еще холоднее продолжал Джемс, — вы любите тот сорт беллетристики, что фабриковала моя почтенная тетушка.
— Ах! Я так люблю ее романы! — в экстазе всплеснула руками девушка. — А вы?
— Не сказал бы этого.
— Не может быть!
— Чересчур сладко, — сурово произнес Джемс. — Сентиментально.
Девушка удивилась.
— Что вы! Ее романы взяты прямо из жизни. Я вас не понимаю.
Они шли по дорожке сада. Джемс отворил для нее калитку, и она вышла на дорогу.
— В романах тети молодые люди претерпевают тысячи треволнений и в конце концов женятся.
— Вы говорите о «Запахе цветка», где Эдгар спасает тонущую Мод?
— Я говорю вообще о всех теткиных книгах, — он с любопытством посмотрел на нее. Он нашел разгадку мучившей его тайны. С того момента, как он увидел девушку впервые, она ему казалась странно знакомой. И теперь он понял… — Да ведь вы сами — вылитая героиня теткиных романов! Именно таких девушек она любила описывать.
Глаза Розы заблестели.
— Неужели вы в самом деле так думаете? Вы знаете, я то же самое почувствовала, увидев вас! Вы сами — типичный герой романа мисс Пикней!
— О, что вы говорите! — возмутился Джемс.
— Нет, в самом деле! Я поняла это, когда вы выскочили через окно. Вы были так похожи на Клода Мастерсона из «Девушки с гор».
— Не читал, — мрачно ответил Джемс.
— Он был очень сильный и храбрый, с глубокими, темными, мрачными глазами.
— Если уж все должно идти по теткиным романам, то сейчас вас должен сбить с ног автомобиль, а я должен отнести вас в дом, уступить вам свою… Берегитесь! — вдруг закричал он.
Но было уже поздно. Она лежала у его ног жалким комочком батиста, кружев и шелка, а за угол заворачивал огромный хрипящий мотор. Из него высунулся толстый, краснолицый джентльмен в меховой куртке. Он обнажил голову, — о, нет, не жестом сожаления к своей жертве! — он прикрывал номер машины.
Собачонка Тото, к сожалению, осталась жива.
Джемс отнес девушку в дом и положил на кушетку в столовую. Потом позвонил, появилась румяная экономка.
— Пошлите за доктором! — скомандовал Джемс. — Несчастный случай.
 
Экономка склонилась к девушке.
— Ах, бедняжка, бедняжка! — прошептала она. — Какая красавица!
Пришлось послать садовника за доктором Брэди.
Явился доктор и после долгого осмотра сообщил:
— Кости не поломаны, но много ссадин на нежной коже. И конечно, испуг. Она должна побыть здесь некоторое время, Родмен. Ей вредно двигаться.
— Оставаться здесь? Немыслимо, неприлично, неудобно!
— Ваша экономка будет присматривать за ней.
Доктор подмигнул. Он был мужчиной средних лет с бачками.
— Хорошенькая девушка, Родмен?
— Я тоже так думаю.
— Красавица. Дочь феи…
— Что? — воскликнул Родмен. Он знал доктора Брэди как совершенно непоэтичного человека. Единственно, чем вдохновлялся доктор, это вопросами пищеварения.
— Дочь феи. Нежное, чудное создание. Когда я взглянул на нее, Родмен, сам чуть не влюбился. Ее маленькая ручка лежала на ковре, как белая лилия на поверхности воды, а ее большие, красивые глаза с надеждой смотрели на меня, точно…
И доктор Брэди побрел по саду, бормоча выдержки из поэтов, а Джемс с ужасом смотрел ему вслед.
Через неделю мистер Эндрю Мак-Киннон, старший компаньон известной фирмы «Литературное агентство Мак-Киннон и Гух», сидел у себя в конторе на Чансери-Лейн, глубоко задумавшись над телеграммой. Потом он позвонил.
— Попросите мистера Гуха зайти ко мне.
И снова задумался.
— Мистер Гух, — сказал он вошедшему компаньону, — я только что получил от Родмена любопытную телеграмму. По-видимому, он хочет видеть меня и просит приехать к себе.
Мистер Гух прочел телеграмму.
— Написано под влиянием сильного возбуждения, — согласился он. — Удивляюсь только, почему он сам не едет сюда, если ему так нужно вас видеть.
— У него очень серьезная работа. Он кончает роман для издательства «Проддер и Виггс». Ну, что же, погода прекрасная. Если вы присмотрите за конторой, я поеду к нему позавтракать.
На перекрестке дорог, приблизительно в миле от «Жасминного домика», Мак-Киннон увидел на краю шоссе жестикулирующую фигуру и приостановил автомобиль.
— Доброе утро, Родмен!
— Наконец-то вы приехали! — ответил Джемс. Он показался агенту худее и бледнее обыкновенного. — Может быть, мы пройдемся пешком? Мне нужно с вами серьезно поговорить.
Мак-Киннон согласился, и Джемс при виде его сильной, уверенной фигуры почувствовал некоторое облегчение. Мак-Киннон был угрюмый плотный человек; при встрече с ним редакторы смущенно теребили галстуки и соглашались на все его условия. Эндрю Мак-Киннона никак нельзя было заподозрить в сентиментальности. Тщетно расточали ему поэтессы и романистки свои улыбки. Он оставался холоден и непоколебим.
— Ну-с, Родмен, — сказал Мак-Киннон. — Проддер и Виггс приняли ваши условия. Я хотел вам об этом написать, но получил вашу телеграмму. Пришлось-таки мне с ними повозиться, но мы сошлись на двадцати процентах с первого издания, двадцати пяти — со второго и двухстах фунтах аванса в день выхода из печати.
— Хорошо, — рассеянно сказал Джемс. — Хорошо. Кстати, Мак, вы помните мою тетку, мисс Лейлу Мэй-Пикней?
— Еще бы, я всю жизнь был ее агентом.
— Тогда вы должны знать, что за дребедень она писала.
— Автор, — нравоучительно сказал агент, — который получает двадцать тысяч в год, дает товар, а не дребедень.
— Ну, словом, вы знаете ее?
— Еще бы.
— Умирая, она оставила мне пять тысяч и виллу «Жасминный домик», где я теперь и живу. Мак, вы верите в заколдованные дома?
— Нет.
— А вот я утверждаю, что «Жасминный домик» заколдован.
— Вашей теткой? — удивился Мак-Киннон.
— Да, насыщен ее влиянием! Над этим местом тяготеет заклятие… миазмы сентиментальности. И всякий, входящий туда, пропитывается насквозь этими ядовитыми испарениями.
— Какая ерунда!
— Вовсе не ерунда!